Метельный звон — «маяк» во вьюге

В фонде Челябинского духовного правления имеется указ Оренбургской духовной консистории от 7 ноября 1851 года об учреждении особого колокольного звона[1]. Нормы делопроизводства XVIII–XIX веков предполагали пересказ содержания более ранних документов, в том числе вышестоящих властных органов, что в данном случае позволяет нам глубже понять обстоятельства дела.

175 лет назад (7 августа 1851 года) император Николай I утвердил доклад своего министра графа Павла Дмитриевича Киселева, собственно и предлагавшего введение «метельного звона». Министр государственных имуществ империи и его государь руководствовались соображениями человеколюбия, надеясь с помощью звуковых сигналов спасать в метель заблудившихся и путешествующих обывателей. Ведь во время метели, когда не видно ни зги, они могли бы ориентироваться на колокольный звон и так выйти к жилью.

«Метельный звон» разительно отличался как от церковного благовеста, так и от пожарного набата. Звон во время вьюги издавался «не постоянно, но прерывисто, с некоторыми промежутками». Звонить должны были колокольни сельских храмов и днем и ночью до прекращения вьюги. Согласно разъяснению Синода для работы на колокольне в это время в помощь церковному сторожу следовало выделять несколько человек. Эффективность «метельного звона» зависела от густоты сельских приходов и была наибольшей в самых освоенных местностях России. «Метельный звон» раздавался с колоколен сельских храмов до 1918 года.

Так с легкой руки Николая I и его министра на 67 лет «метельный звон» стал частью повседневности в сельской местности, не закрепощал, не угнетал, а дарил надежду на спасение людям, попавшим в беду.

Сергей Кусков, главный археограф ГУ ОГАЧО