Архивная система в годы Великой Отечественной войны: случай Челябинской области

История архивной службы России — далеко не самая изученная тема в отечественной историографии. Несмотря на наличие весьма качественных фундированных работ обзорного характера, среди которых в особенности выделяются монографии Т. И. Хорхординой[1] и В. А. Савина[2], архивоведение еще далеко от создания связной и детализированной картины истории развития архивной системы, которая охватывала бы как центральные ее ведомства, так и провинциальные учреждения. Обращение к материалам последних, заметим, могли бы придать ей более «объемный» характер, прибавить множество ранее отсутствовавших в ней штрихов.

Нет ничего удивительного и в том, что история архивной службы Челябинской области разработана местными исследователями в еще меньшей степени. В первую очередь в этом сказывается удаленность от крупных образовательных и научных центров, занимающихся архивоведческой проблематикой. Кроме того, местное историографическое сообщество вполне ожидаемо поставило в центр своих изысканий социально-экономическую и политическую историю Челябинска времен Великой Российской революции, индустриализации и Великой Отечественной войны, тем самым вытеснив вопросы культурной и интеллектуальной жизни края на периферию своих интересов. На сегодняшний день единственной обобщающей работой по истории Объединенного государственного архива Челябинской области является составленный архивистами сборник документов «Архив — хранитель времени»[3], причем заметна сильная диспропорция в распределении материала: почти половина сборника отведена под повествование о современном этапе существования учреждения (1990–2000-е)[4]. Монографии, посвященные истории архива либо архивной системы области, отсутствуют. Детально описан в литературе лишь начальный этап существования архивной службы, что связано главным образом с вниманием, которое краеведы уделяют фигуре ее основателя — первого профессионального историка Челябинска Н. М. Чернавского[5]. Такому трудному и сложному этапу существования архивной службы области, как время Великой Отечественной войны, посвящена лишь небольшая статья Н. А. Прыкиной[6] и опубликованная на сайте архива столь же краткая заметка Г. Н. Кибиткиной[7]. Данная статья призвана хотя бы отчасти заполнить существующий пробел.

Начало войны застало архивную службу области на этапе незавершенных структурных перемен. После создания в 1934 г. областного архивного управления был впервые поставлен вопрос об организации сети районных архивов. Начало этому процессу было положено постановлением Челябинского облисполкома от 9 февраля 1935 г., в котором провозглашалась организация 13 межрайонных архивов (отметим, что на тот момент на территории новоорганизованной Челябинской области располагалось всего лишь пять архивов с общей численностью штата 15 человек)[8]. В августе 1937 г. заведующий Челябинским областным архивным управлением И. М. Рязанов, выступая на одном из внутренних совещаний с речью об очередном пятилетнем плане развития, уже заявлял: «Ответственная задача стоит перед нами в 3-й пятилетке — это организация горрайархивов»[9]. Однако процесс будет существенно тормозиться, главным образом в силу нехватки помещений для новых учреждений. В декабре 1938 г. областное архивное управление добьется принятия отдельного постановления Челябинского облисполкома с требованием исправить создавшееся положение[10].

В 1939 г. все архивные учреждения области перешли в ведение НКВД, что позволило улучшить материально-финансовые условия их существования, однако и это не устранило создавшееся затруднение. В апреле и ноябре 1940 г. последуют новые решения Челябинского облисполкома, призванные стимулировать создание райархивов[11].

29 марта 1941 г. вводится в действие «Положение о Государственном архивном фонде СССР»[12]. Не вдаваясь в подробности и рассуждения о значении этого документа для развития советского архивного дела в целом, отметим, что он предполагал наличие разветвленной сети районных и городских архивов, что вновь побудило руководство областной архивной службой вернуться к застарелой проблеме. Проведенная проверка показала, что районные архивы отсутствуют в 13 районах области. Еще в восьми районах должности заведующих райархивами оказались не укомплектованы кадрами. Здесь необходимо сделать ремарку — штатное расписание райархива предполагало лишь одного работника, отсутствие заведующего, таким образом, это означало, что райархив существовал фиктивно, «на бумаге», в реальности совершенно не исполняя своих функций. Вновь были обнаружены и проблемы с обеспечением архивов помещениями. Приказом начальника УНКВД по Челябинской области от 27 мая 1941 г. задача исправить создавшееся положение была возложена на начальников районных отделов НКВД, срок был поставлен короткий — до 15 июня[13].

Приказ, однако, не возымел действия. В следующем приказе, последовавшем 11 августа 1941 г., уже после начала боевых действий, отмечалось, что предыдущие распоряжения оставались неисполненными в 11 районах области[14]. Архивное управление пыталось и действовать через облисполком. Им было составлено письмо от имени заместителя председателя облисполкома Васюкова, в котором задача организации и обеспечения помещениями районных архивов вменялась райисполкомам. Увы, согласно оставленной на его черновике приписке, письмо осталось проектом и разослано по районам не было[15].

Об отношении местных властей к этой проблеме ярко свидетельствует следующий факт. В августе 1941 г., воспользовавшись тем, что заведующая только что организованным Аргаяшским районным архивом Юсупова находилась на архивных курсах в Челябинске, райисполком принял решение о ликвидации ее должности. Когда архивная служба потребовала срочно восстановить сокращенную должность, Аргаяшский исполком предпочел вместо этого послать запрос в вышестоящую инстанцию с просьбой о выделении дополнительных средств на еще одну штатную единицу, таким образом решив воспользоваться создавшимся положением для сохранения своего прежнего кадрового состава. В итоге архив был восстановлен, но архивариус Юсупова к тому моменту уже нашла себе новую работу, и поиск человека на должность заведующего архивом пришлось начать заново[16].

В следующем году пришлось фактически отстаивать существование всей ранее созданной сети райархивов. Челябинский облисполком в мае 1942 г. принял новое штатное расписание для райисполкомов, согласно которому вместо должности заведующего архивом вводилась новая единица — секретарь-архивариус. Получив новые штаты, органы власти на местах начали либо сокращать эти ставки как, согласно их мнению, не нужные, либо, что представляло еще бо́льшую опасность, переводить архивистов для исполнения простой канцелярской работы, фактически заставляя отказаться от архивной деятельности. Областной архивный отдел срочно обратился за разъяснениями в облфо, однако полученный ответ был крайне невнятен и допускал различные трактовки. В итоге остановить разрушение сети удалось благодаря обращению к облисполкому, который своим решением от 16 ноября 1942 г. постановил: «Техническую работу [районного] исполкома возложить на заведующего секретной частью. Обязать всех председателей исполкомов в декадный срок восстановить сокращенных архивариусов»[17]. При этом характерно, что в итоговом отчете архивного отдела за 1942 г. указано, что к концу года работа ликвидированных учреждений так и не была восстановлена[18]. Увы, но практика привлечения районных архивариусов к несвойственной им канцелярской работе, естественно, в ущерб заведованию архивом, будет продолжаться все военные годы.

После 1942 г. столь же масштабных сокращений в районах более не проходило, однако каждый год отмечалось наличие значительной доли не укомплектованных кадрами райархивов. Причина этого вполне понятна — эти учреждения находились на содержании районных бюджетов, что обрекало их на проблемы с финансированием и уровнем заработной платы сотрудников. Изменить эту ситуацию архивный отдел был не в силах.

Подверглась изменению и структура архивных учреждений областного уровня. Приказом начальника УНКВД от 29 мая 1941 г. все крупные архивы области были объединены в единый Государственный архив Челябинской области (ГАЧО). Его центральное подразделение располагалось в Челябинске, в филиалы ГАЧО преобразовывались архивы в Кургане, Шадринске, Златоусте, Магнитогорске. Однако отметим, что объединение это во многом носило формальный характер. Так, директор ГАЧО в своих ежегодных отчетах архивному отделу писал исключительно о работе, проделанной головным подразделением в Челябинске, не упоминая о состоянии дел в филиалах, те в свою очередь также составляли такие отчеты самостоятельно, направляя их в архивный отдел в обход головного филиала. Тем же приказом была утверждена новая внутренняя структура архивных учреждений. Были образованы: отделы дореволюционных фондов, Октябрьской революции и социалистического строительства, секретных фондов, научно-справочной литературы и читальный зал[19].

Помимо ГАЧО в Челябинской области продолжали существовать три городских архива, непосредственно подчинявшихся областному архивному отделу — в Троицке, Копейске и Каменске-Уральском. Последний в связи с передачей ряда северных районов в состав Свердловской области выйдет из юрисдикции челябинской архивной службы в июне 1942 г.[20]

27 мая 1941 г. еще одним приказом была утверждена и новая структура архивного отдела УНКВД по Челябинской области. С этого момента он состоял из трех подразделений: организационно-инструкторского, административно-финансового отделений и инспектора по кадрам[21]. Стоит отметить, что официальное «Положение об архивном отделе НКВД республики и УНКВД края, области» предполагало образование еще двух отделений — секретных фондов и научно-издательского[22]. По-видимому, для их создания не хватило необходимого кадрового состава. Впрочем, само же «Положение…» предусматривало возможность создания вместо них «инспекторских групп».

Наконец, 17 ноября того же года архивный отдел был официально переименован в отдел государственных архивов (ОГА) при УНКВД по Челябинской области[23]. Под этим названием он и существовал все военные годы.

Каковы были материально-финансовые условия существования челябинских архивистов во время Великой Отечественной войны? В апреле — мае 1941 г. были официально утверждены оклады архивных сотрудников. Характерен большой разрыв в их заработках. Больше всего получали глава областного архивного отдела (750 руб.), старшие инспекторы отдела (675–550 руб.), директора ГАЧО и его филиалов (550–500 руб.), научные сотрудники архивов (500 руб.). После них следовали инспекторы отдела (350 руб.), заведующие городскими архивами (300 руб.), заведующие справочными столами и старший вспомогательный персонал архивов (300 руб.). Так называемый вспомогательный персонал (они же архивно-технические сотрудники) довольствовались 200 руб. На самом конце этой цепочки находились заведующие районными архивами, чей месячный заработок ограничивался суммой от 100 до 150 руб. Для сравнения: конюх Курганского филиала ГАЧО получал 150 руб., дворник-истопник ГАЧО — 120 руб.[24] Именно это обстоятельство и было главной трудностью в поиске кадров для сети райархивов.

При подобном разбросе в заработной плате чрезвычайно сложно делать вывод о материальном обеспечении работников архивной службы. Сами архивисты считали свои заработки «весьма низкими» и ставили вопрос о возможности их перевода на союзный бюджет[25].

Насколько эти зарплаты были низки по сравнению с доходом сотрудников других ведомств? Увы, в нашем распоряжении есть лишь данные по средней заработной плате за сентябрь 1941 г., собранные Челябинским областным статистическим отделом. Так, по его подсчетам, средняя зарплата работников областных архивных учреждений (то есть архивного отдела, ГАЧО и его филиалов) составила 447 руб., районных и городских — 230 руб., средняя по работникам обеих уровней — 255 руб. Средняя же зарплата сотрудников областных учреждений Наркомата просвещения составляла 512 руб., районных и городских — 417 руб. Средняя заработная плата в полных и неполных средних школах на тот момент равнялась 293 руб. Средняя зарплата работника НКВД (включая милиционеров, пожарных, врачей всех уровней) равнялась 307 руб. Цензоры областных учреждений Главлита зарабатывали 541 руб., а поистине большие суммы выплачивали работникам Комитета по делам искусств — 640 руб. в областных учреждениях[26]. Выводы по цифрам средней зарплаты делать сложно, однако видно, что к числу высокооплачиваемых работников архивисты не относились.

В суровых военных условиях существенным подспорьем для архивистов стали хоздоговора с предприятиями на обработку их архивных фондов. Занимались этим архивисты уже по окончании рабочего дня, однако делали это непосредственно на рабочем месте, а документы держали в архивохранилище. Хоздоговора заключались исключительно с ведома и при посредничестве начальника архивного учреждения, сам архив получал десятую долю проводимых по договору денег. Так, в 1942 г. сотрудники ГАЧО заключили таких договоров на 5000 руб., Шадринского филиала — на 3000 руб., Златоустовского — на 6000 руб.[27]

Однако такая работа могла грозить и осложнениями. Так, в 1944 г. при проверке ГАЧО обнаружилось, что некоторые архивисты, заключив хоздоговор и получив по нему деньги, не успели довести свою работу до конца (один из них уволился по состоянию здоровья, другой был переведен на работу в Саратовскую область) и оставили в архивохранилище груду необработанных дел. Взыскание за «перерасход средств» (и ряд иных обнаруженных недостатков) получил директор ГАЧО И. И. Парфеньев, в итоге на несколько месяцев потерявший свою должность[28].

Некоторым подспорьем для архивистов стало индивидуальное огородничество, развитием которого весьма серьезно озаботился коллектив ГАЧО. Симптоматично, что при этом сотрудники открыто говорили о нерациональности ожидания помощи в закупке семян со стороны государства и полагали необходимым сделать это за свой счет[29].

В августе — сентябре 1941 г. было проведено резкое урезание бюджета архивной службы. Глава ОГА Гайниев (успевший проработать на этой должности всего несколько месяцев, после чего на это место вернули занимавшего его ранее И. М. Рязанова) принял жесткое решение — сокращать штат. Были ликвидированы должности всех начальников секретных отделов (их обязанности возложили на директоров архивов), все (за исключением одного) старшие архивно-технические сотрудники, большая часть научных сотрудников. Всего было сокращено 30 человек из 54 (в это число входили только сотрудники ОГА, ГАЧО и его филиалов).

Составлявший отчет о работе в 1941 г. И. М. Рязанов назвал эту меру «непродуманной», полагая, что «часть из них (сокращенных должностей. — М. Б.) можно было оставить за счет сокращения средств по хозрасходам»[30]. Естественно, нагрузка на оставшихся сотрудников резко возросла. В 1942 г. удалось добиться расширения штатного расписания для учреждений областного уровня до 43 человек. Процесс принятия нового штатного расписания, однако, затянулся, и кадровый состав оказалось возможным пополнить лишь со второго квартала года[31]. Удар первых месяцев войны взяла на себя весьма малочисленная группа сотрудников, избежавших увольнения.

Очень скоро в область начинают прибывать первые эвакуированные учреждения и предприятия. Среди них были и архивы. В августе 1941 г. в Златоуст прибыло Главное архивное управление Украинской ССР, привезшее с собой 22 вагона документов. Заботу о размещении их пришлось взять на себя челябинским архивистам. Под архивохранилище им удалось получить от Златоустовского горисполкома здание бывшего музея, квартиры же для сотрудников Главного архивного управления УССР устроили непосредственно в здании Златоустовского филиала ГАЧО. Кроме того, ОГА снабдил украинских коллег необходимой для проживания и работы мебелью.

Значительную часть документов приходилось располагать непосредственно в архивохранилищах. Так, в Шадринский филиал ГАЧО привезли еще три вагона документов из Украинской ССР. Курганский филиал ГАЧО принял материалы Государственного архива Тамбовской области (626 фондов общим весом 50 т) и Государственного архива Гомельской области (37 фондов). В ГАЧО поступил на хранение архив Могилевского горсовета, наиболее ценной частью которого были признаны документы главного архитектора города. Материалы нескольких украинских предприятий были направлены в Магнитогорский филиал.

Наконец, на ОГА были возложены обязанности по поиску и помощи в размещении архивов ряда центральных учреждений и промышленных предприятий. Именно он искал новые здания для документов Наркомата среднего машиностроения, Наркомата боеприпасов, Наркомата электростанций. Сухой отчет этого не отражает, но вряд ли эти поиски обходились без столкновений с интересами других ведомств.

Наконец, архивное управление было обязано немедленно взять на учет все документы эвакуированных предприятий. В 1941–1942 гг. на учет были срочно взяты архивы 274 предприятий и 15 наркоматов республиканского и союзного уровня. Последние, согласно отчетам, содержали в себе чуть более 320 тыс. ед. хр., подавляющее большинство которых составляла техническая документация[32].

Следует отметить, что определенные трудности возникали не только при приеме, но и при реэвакуации таких материалов. Архивы часто привозили второпях, без необходимой документации. Например, руководство архива Тамбовской области при прибытии на место не смогло даже назвать состав привезенных с собой фондов: при транспортировке тесемки в связках развязались и дела перепутались[33]. Однако при возвращении документальную коллекцию ожидала сверка, и возникающие при этом вопросы могли быть в итоге адресованы и челябинским архивистам. Так, возник скандал с документами городского архитектора Могилевского горисполкома: при приеме документов на хранение выяснилось, что опись к ним составлена неправильно, с многочисленными ошибками. Сам главный архитектор от работы по составлению новой описи отстранился, входившая в состав фонда техническая документация была специфична и трудна для понимания людьми, не имеющими специального образования. В ноябре 1943 г. этот фонд был срочно затребован в Москву, где при проверке присланных материалов и возникли многочисленные вопросы к проделанной челябинскими архивистами работе[34]. К счастью, полученных от сотрудников ГАЧО разъяснений оказалось остаточно, чтобы погасить возможный конфликт.

Военное время обязывало все учреждения доказывать наличие практической пользы от выполняемой ими работы. Архивы не были исключением. С 1942 г. сотрудники ГАЧО возвращаются к старой, распространенной еще в годы индустриализации практике использования документов для нужд развития промышленности (которая, заметим, ранее была признана неэффективной и даже «вредительской»[35]). Так, были найдены и предоставлены в соответствующие организации документы об итогах гидрологической экспедиции по реке Миасс 1923 г. В фонде окружного инженера Миасского горного округа выявлялись сведения о ранее эксплуатировавшихся рудниках и залежах полезных ископаемых. Именно поиск сведений геологического и гидрологического характера станет приоритетным для архивистов в годы войны. В 1945 г. работники ГАЧО приступили к составлению каталога сведений о местах расположения полезных ископаемых в Челябинской области, тем самым придав этой деятельности систематический характер и признав ее своего рода долговременным проектом. Помимо того, активно выявлялись старые неосуществленные проекты строительства предприятий местной промышленности. Разыскивались и сведения о местах произрастания растений, в том числе солодки, можжевельника, различных лекарственных трав[36].

Однако если интенсивность, с которой архивисты занялись этой деятельностью, не подлежит сомнению (в отчетах упоминается о сотнях страниц документов, скопированных и предоставленных за годы войны архивистами в соответствующие организации), то эффективность ее — вопрос спорный. Архивный отдел постоянно упрекает предприятия в «пассивности», нежелании обращаться к ним за помощью. В 1943 г. архивисты добились от Челябинского облисполкома массовой рассылки по предприятиям писем с требованием обращаться в ГАЧО для планирования своей работы[37], в июне 1945 г. то же требование вообще оказалось закреплено принятием отдельного решения облисполкома[38]. Вряд ли директора заводов отказались бы от помощи архивистов, если бы видели в ней явную практическую пользу. Фактически архивисты вынуждали окружающие их учреждения обеспечивать их работой, для того чтобы в дальнейшем отчитаться о ее выполнении. Симптоматична и следующая строка из отчета ОГА за 1943 г.: «Сведения об экономической эффективности по остальным запросам и результаты использования сообщенных данных, за исключением облпищепрома и Курганского горкомхоза, не получены»[39].

Сильный — но еще не сокрушающий — удар нанесла в первые годы война по научным изысканиям архивистов. За несколько месяцев до начала боевых действий была передана в издательство книга сотрудника ГАЧО П. В. Мещерякова, одного из крупнейших краеведов того времени[40], посвященная картофельным бунтам 1840-х гг. на Южном Урале. Его биографы считают эту работу вершиной творчества архивиста. Издательство сразу же отказалось от ее издания — тема представлялась неактуальной в военное время. Не удалось ее опубликовать и после войны… Из-за массового призыва в действующую армию провалился и план издания многотомника «История Челябинской области», в создании которого участвовали архивисты. П. В. Мещеряков свел написанные им главы в отдельную книгу, получившую название «Исетская провинция», но и она по тем же причинам не могла быть опубликована. Закрытие ряда газет («Сталинская смена», «Ленинские искры») и серьезное сокращение объема выпуска «Челябинского рабочего» в первый год свело на нет, а в последующие годы сильно сократило количество газетных публикаций краеведческого характера[41].

Стремясь актуализировать свою научную деятельность, архивная служба обращается к тематике революционной борьбы. В 1942 г. ГАЧО смог договориться с издательством о создании сборника исторических очерков «Большевики Челябинской области в борьбе за Октябрь». Всего было подготовлено 11 таких очерков. Однако издательство вновь объявило о нехватке бумаги, зато выступило с идеей создания в 1943 г. целой серии брошюр под общим название «Замечательные большевики Южного Урала». Для этой серии П. В. Мещеряков создал небольшую (четыре печатных листа) книгу о С. М. Цвиллинге. Он же с расчетом на публикацию составил на основе газетных материалов хронику революционных событий на территории Челябинской области в 1917–1919 гг. Фортуна вновь отвернулась от архивистов — ни одна из этих работ не будет издана[42].

После осени 1942 г. поток эвакуированных предприятий и учреждений начинает иссякать. В определенной степени это означает некоторую смену специфики работы архивных учреждений. Экстренная работа, необходимость в короткие сроки решать внезапно возникающие многочисленные затруднения постепенно начинает отступать перед выполнением привычных плановых обязательств. Кроме того, большой «архивный организм» успевает адаптироваться к новым суровым условиям, что видно по переориентации научной работы и возрождению старых образцов использования документов. Начинают ослабевать и ранее предпринимаемые на него «атаки», такие как несостоявшаяся попытка массовой ликвидации сети районных архивов. Однако заметим, что планомерная работа сама по себе не означала меньшую степень эксплуатации труда архивистов.

В очередной раз меняется состав архивной сети. В мае 1943 г. в распоряжение новообразованной Курганской области отошли филиалы ГАЧО в Кургане и Шадринске[43]. Однако эти «территориальные» потери отчасти компенсировались принятым в 1944 г. решением облисполкома об организации со следующего года новых городских архивов в Миассе, Верхнем Уфалее, Карабаше и Коркино[44].

В 1944 г. в штатном расписании числилось 59 мест, из них 32 — заведующих райархивами, соответственно на ГАЧО, его филиалы и ОГА приходилось 27 рабочих мест[45]. Номинально оно меньше старого расписания, но следует учитывать, что часть сотрудников как архивов (в Курганском и Шадринском филиале ГАЧО в 1942 г. числилось 13 рабочих мест[46]), так и отдела отошли на новую работу в Курганской области, то есть значительных перемен в штатном расписании не было.

Проблемой стало иное — немалая часть штатных ставок оставалась незаполненными, «некомплект» в 1944 г. составил 16 человек: семь в районных архивах, девять в ГАЧО с филиалами и ОГА (для сравнения — в 1942 г. «некомплект» в областных учреждениях составил всего два человека)[47]. Сказывались сравнительно небольшие заработки и плохое снабжение. Однако и эти трудности постепенно начали преодолеваться. В том же 1944 г. отдел добился спецпитания для архивно-технических сотрудников, а для инспекторов отдела и заведующих райархивами были предоставлены хлебные и продуктовые карточки по группе рабочего снабжения[48]. В начале 1945 г. номинально выросла и зарплата архивистов — директора ГАЧО и филиалов стали получать по 800 руб., старшие архивариусы — по 600 руб. Более всего выиграли в заработке заведующие райархивами — их новая зарплата составила 350 руб., то есть стала больше в два-три раза[49].

Однако в то же время начинается и интенсификация труда архивистов. Как это часто бывает, необходимость выделения дополнительных средств необходимо было доказать своим упорным трудом. Так, протоколы производственных собраний ГАЧО за 1943 г. полны призывов «уплотнить рабочий день», «перевыполнить план», заявлений о том, что необходимо пересмотреть старые нормативы расхода рабочего времени в пользу их увеличения[50]. Явственно усиливается и контроль отдела над архивистами. В декабре 1943 г. «по собственному желанию» увольняется научный сотрудник П. В. Мещеряков, ранее считавшийся ценным сотрудником. Отдел государственных архивов не только не стремится удержать его (как, например, насильно удерживались на своих должностях районные архивисты, которым попросту отказывали в просьбах об увольнении), но и обвиняет в «очковтирательстве» и «нежелании работать», изображая в годовом отчете его уход как произошедший по инициативе начальства[51]. Тот факт, что П. В. Мещеряков болен туберкулезом и одновременно с увольнением получает инвалидность, в расчет не берется. В 1944 г. на несколько месяцев после очередной проверки ГАЧО теряет свою должность директор И. И. Парфентьев. К счастью для него, назначенные на это место архивисты были реэвакуированы, и вскоре он вновь вернулся на свое место[52]. В декабре 1944 г. ОГА принимает удивительное решение. Ссылаясь на то, что его расположение слишком отдалено от ГАЧО, отдел просит у облисполкома 13 600 руб. на ремонт и переоборудование части архивохранилища для обустройства там своего рабочего кабинета. Деньги эти были им получены[53]. Таким образом, отдел лишний раз упрочил свой контроль над этим учреждением.

После 1942 г. остро назрела проблема нехватки рабочих помещений. В частности, ГАЧО в своем отчете заявил, что новые поступления будет возможно располагать лишь «в проходах между стеллажами и стенами»[54]. Отдел государственных архивов чуть более «оптимистично» оценивал степень загруженности архивохранилища ГАЧО — в 97 %, а его Златоустовского и Магнитогорского филиала — в 90 %[55]. Фактически процесс концентрации документов в связи с этим оказался приостановлен. Если в 1942 г. на хранение было принято 100 фондов объемом 49 140 ед. хр., то в 1943 г. — лишь 43 фонда и 8630 ед. хр. (данные по ГАЧО с филиалами)[56]. Планы не выполнялись (в 1943 г. ГАЧО должен был принять 8260 ед. хр., а принял 908[57]).

Отдел государственных архивов смог в 1943 г. добиться принятия решения о предоставлении архиву в Челябинске дополнительного здания — закрытой церкви Александра Невского, в которой в числе прочих организаций ранее располагался и областной краеведческий музей. Однако передача сильно затянулась, старые владельцы не торопились его покидать. Изначально планировалось принять здание в первом квартале 1944 г., в реальности оно оказалось освобождено и переоборудовано под архивохранилище лишь в октябре. В том же 1944 г. завершается и начатый годом ранее ремонт здания Златоустовского филиала, позволивший расширить площадь, пригодную для размещения архивных материалов. Это сразу же отразилось на результатах работы: в 1944 г., согласно отчетам, архивы Челябинской области пополнились 20 267 делами[58].

При невозможности проводить концентрацию дел основные силы архивистов были брошены на обработку уже принятых фондов и составление научно-справочного аппарата к ним. К 1945 г. в ГАЧО остаются необработанными всего 10 тыс. дел, работу над которыми планируется завершить в первой половине наступающего года[59]. С 1943 г. архивисты приступают к активному написанию исторических обзоров и справок к хранящимся у них фондам, причем преимущество в этой работе отдается именно тем из них, которые предназначаются для будущей архивно-технической обработки[60].

В том же 1943 г. в план научно-издательской деятельности отдела было включено составление путеводителей по ГАЧО и его Златоустовскому филиалу[61]. Работа по написанию первого из них началась лишь в 1945 г. Несмотря на то что его предполагалось издать уже в конце 1945 г., к осени был составлен лишь план книги, получивший одобрение в Главном архивном управлении СССР[62]. По-видимому, дальнейшая работа над ним постепенно прекратилась.

Но самым существенным стало усиление контроля за ведомственными архивами и архивами предприятий. Так, в 1942 г. архивистами было обследовано 1230 предприятий, в следующем году — 1183[63]. Первые два года войны было бы вполне логично объяснить этот поток обследований исключительно экстренными обстоятельствами, связанными с эвакуацией: как это уже упоминалось, необходимо было срочно поставить на учет архивы прибывших предприятий, уплотнения и перемещения учреждений также означали возникновение большой угрозы для их документальных фондов. Однако тот факт, что повальные проверки продолжились и в следующем году, говорят о том, что эта часть деятельности архивной службы рассматривалась ими в качестве системной работы. В ряде случаев составленные по ее результатам акты передавались в прокуратуру для возбуждения уголовного дела. В частности, такие акты были составлены на Челябинский областной финансовый отдел и Челябинское отделение Росглавснабсбыта — довольно влиятельные организации, конфликт с которыми мог грозить осложнениями. В сентябре 1943 г. инспектор ОГА на рынке поймал нескольких работников Кировского завода, занимавшихся продажей документов. Они были уволены и отданы под суд[64]. Систематически начиная с 1943 г. проводились совещания с архивариусами и делопроизводителями предприятий, призванные как в очередной раз проверить условия хранения документального материала в их заведениях, так и дать им необходимые консультации[65].

В 1943 г. научная работа архивистов так или иначе была связана с подготовкой юбилейных мероприятий, посвященных 25-летию архивной службы, а также с составлением пятилетнего плана развития архивной службы. Мы уже касались этой темы в своей предыдущей публикации, а потому ограничимся ссылкой на нее[66]. Отметим главное — в результате возникших в ходе подготовки юбилейных мероприятий конфликтов оставил архив научный работник П. В. Мещеряков, адекватной замены которому не нашлось, и научная деятельность архива мгновенно пошла на спад. Кроме того, требования Главного архивного управления СССР интенсифицировать научную работу привели к обратному эффекту — ее планирование окончательно приобрело хаотический и мало продуманный характер. Существенное значение имел и тот факт, что издание подготовленных книг полностью возлагалось на местные издательства, от выделения средств провинциальным архивам на публикацию Главное архивное управление отказалось, чем фактически обрекло архивистов на безрезультатную работу.

8 октября 1943 г. распоряжением начальника ОГА (руководствовавшегося при этом указаниями Главного архивного управления СССР) была создана научно-исследовательская группа из пяти человек — сотрудников ГАЧО и архивного отдела. Согласно распоряжению, она должна была «периодически созывать совещания, на которых следует ставить на обсуждение практические и теоретические вопросы, связанные с подбором документов, их обработкой, с изданием документальных сборников, публикаций, статей и пр.»[67]. К заседаниям рекомендовалось привлекать и представителей иных научных учреждений области. Однако нет никаких свидетельств того, что эта группа работала: нет ни протоколов ее заседаний, ни принятых ею резолюций, ни составленных внутри нее докладных записок. В официальных отчетах ОГА также нет упоминаний о ее заседаниях. По-видимому, их организация стала простой формальностью, связанной с поступившими в архивный отдел распоряжениями «сверху».

Составленный Челябинским ОГА план научно-издательской деятельности поражал явно нереалистичными сроками написания работ. На 1945 г. было запланировано опубликовать и подготовить к изданию сразу шесть (!) книг: уже отмеченные выше путеводители по ГАЧО и Златоустовскому филиалу, сборник документов «История Челябинского тракторного завода», «История революционного движения на Уральских заводах (с 1761 по октябрь 1917 г.)», «История коллективизации и сельского хозяйства в Челябинской области», справочное издание «Хроника событий в Челябинской области»[68] (так в документе). При этом в отчете за 1944 г. говорилось о работе лишь над двумя из них — «История Челябинского тракторного завода» и «История революционного движения…»[69]. Ни одно из них не будет издано.

Конечно же, жизнь архивного ведомства в военные годы не ограничивалась только представленными нами выше сторонами. Продолжали, несмотря на отсутствие сотрудников, работать секретные фонды (самая, пожалуй, неоднозначная и вызывающая многие вопросы сторона деятельности архивов), по инициативе архивных работников проводился сбор писем с фронта участников войны, закупалась литература в научно-справочную библиотеку… Однако автор данной статьи полагает возможным ограничиться перечислением вышеприведенных фактов.

Какие выводы можно сделать на их основании? Как это ни странно прозвучит, такое эпохальное событие, как Великая Отечественная война, не привело к изменению вектора развития архивной системы. Централизация системы управления архивами, милитаризация труда, предполагающая готовность к сверхнормативным нагрузкам, ориентация на идеологические и пропагандистские запросы государства, стремление к всеобъемлющему контролю, выходящему за пределы самих архивных заведений — все эти тенденции, ярко проявившиеся в военное время, оказались заложены в архивную систему с ее переходом в ведение НКВД. Война лишь обострила их, способствовала еще более прочному закреплению.

Безусловно, в принадлежности архивной системы к этому «силовому» ведомству были как свои положительные, так и отрицательные стороны. Так, статус, которым оно наделяло архивистов, позволял эффективнее бороться с массовым уничтожением документов в ведомственных архивах, жесткая дисциплина мобилизовала сотрудников на выполнение экстренной работы. Однако война очертила и границы этих возможностей, что особенно ярко видно на примере всех попыток нормализовать работу сети районных архивов, пережитом в 1941 г. массовом сокращении сотрудников и их существенной нехватке в последующее время. Централизованный контроль и планирование неплохо служили целям срочной мобилизации средств на решение проблем, но порождали и бессмысленную работу «вхолостую», что хорошо заметно в сфере научной деятельности архивов и, в меньшей степени, в использовании документов для нужд народного хозяйства. Переход архивов в ведение НКВД так и не стал для них панацеей от всех бед.

М.А. Базанов, главный археограф ОГАЧО

Примечания