Становление советской системы здравоохранения в Челябинской губернии в 1919–1920 годах

 

Кусков Сергей Александрович

ведущий археограф ГУ ОГАЧО

Любое большое дело, каким бы продуманным ни было, видоизменяется при соприкосновении с реальностью, с первым опытом своего воплощения в жизнь. Данная работа имеет целью осмысление первых шагов создания советской системы медицинской помощи населению на территории Челябинской губернии в 1919–1920 годах. Начальный этап развития советского здравоохранения Южном Урале изучен слабо. В наибольшей степени освещены вопросы законодательной и нормотворческой деятельности центральных и губернских органов власти, деятельность Челябинской губернской комиссии по борьбе с тифом, борьба с голодом[1]. Остаётся недостаточно исследованным управление и распределение кадровых ресурсов, взаимодействие гражданского здравоохранения с другими социальными институтами. Между тем информация об этих аспектах проблемы служит к обоснованию принципиальной возможности бесплатной государственной, либо общедоступной страховой медицины как альтернативы коммерческому здравоохранению; обозначает пределы государственного регламентирования и необходимость профессиональной автономии и творческой свободы врача.

Советская власть в уездах Южного Урала была установлена в результате побед Красной Армии летом 1919 года. Ревкомы – местные органы новой власти – создавались при организационной поддержке политических органов военных частей, первое время имели незначительное число надёжных сотрудников, не знали реального положения дел на подведомственной территории. Тем не менее, они были вынуждены заняться делом организации медицинского обслуживания населения немедля[2].

Первые мероприятия касались учёта на подведомственной им территории медицинских работников, оборудования, лекарств. Результаты этого учёта явили тягостную картину. В Челябинске с его 50-тысячным населением, а оно ещё прирастало за счёт гарнизона и беженцев, работали всего 3 больницы общей мощностью менее 200 коек. В городе оставалось восемь врачей и фельдшеров. Из них четверо были частнопрактикующими зубными врачами. В других городах Челябинской губернии: в Кургане, Троицке, Верхнеуральске, Миассе – ситуация была не лучше. Сеть врачебных участков и фельдшерских пунктов в уездах была разорена в результате боевых действий, их персонал мобилизован или разбежался. Ввиду длительного военного разорения, разрушения привычного образа жизни всех слоёв населения коммунальное хозяйство в губернии находилось в упадке, силы социальной самоорганизации городского населения были подорваны. Поэтому все меры по организации здравоохранения могли иметь своим источником только приказы государственных и военных органов. Меры эти достигали общего блага, но проводились чрезвычайными методами помимо дотоле обычных инициатив местного общества. Частные, земские, общественные лечебные учреждения, аптеки, медицинское имущество реквизировалось. Была проведена милитаризация труда медицинских работников. Недавние владельцы частных аптек стали советскими служащими. Труд зубных враче объединялись в государственных специализированных зубных амбулаториях[3].

На ход работы местных Советов по организации лечебных учреждений в рассматриваемый период повлияли два фактора.

1. Размещение на территории Челябинской губернии военных госпиталей и лазаретов. Уральские города и после освобождения Красной Армией оставались тыловой базой. Местные власти были обязаны выделять здания для размещения гарнизона (что вело к «уплотнению» жителей, к ещё большему разрушению привычного строя их жизни), обеспечивать работу бань, прачечных, водоснабжение. С другой стороны в регионе появился отряд опытных военных медиков, которых удалось привлечь к работе в гражданских больницах. Позднее, в мае – июне 1920 года, демобилизованные санитары и ротные «лекпомы» после их демобилизации направлялись на фельдшерские участки в уездах. Несколько раз Челябинский губздравотдел обращался к военным медикам с просьбами о выделении лекарств, медицинского инвентаря и каждый раз получал необходимую помощь[4].

2. Осенью 1919 года в губернии начался резкий рост заболеваемости сыпным тифом. К сожалению, в 1919–1920 годах медицинская статистика в губернии не собиралась, и мы имеем только отрывочные сведения о масштабах эпидемии. Однако число заболевших было так велико, что заполнение почти всех действующих больниц инфекционными больными оказалось недостаточно. Эпидемическая ситуация на Урале угрожала широким проникновением заразы в Европейскую часть России, дезорганизацией тыла Красной Армии в Сибири, то есть могла повлиять на ход Гражданской войны.

Для координации усилий по борьбе с эпидемией была создана сеть чрезвычайных комиссий по борьбе с тифом. Губернский «Чекатиф» возглавил председатель Исполкома М. Поляков. На протяжении сентября 1919 – марта 1920 года на всей территории Челябинской губернии организовывались инфекционные больницы (тифозные бараки). К весне 1920 года в каждом селе стоял хотя бы один тифозный барак. Наиболее удобные помещения освобождались под лазареты. В феврале 1920 года в Челябинске и окрестностях имелось 44 лечебных учреждений, из них более половины лечили больных тифом. Врачей и фельдшеров не хватало, поэтому один врач курировал несколько больниц[5].

Помимо сети инфекционных больниц в связи с эпидемией была создана сеть санитарных комиссий, под руководством которых выявлялись и изолировались больные, было организовано захоронение трупов. В противоэпидемические мероприятия было вовлечено значительное число людей. В этот период почти полностью была свёрнута система народного образования, а преподавательский состав брошен «на борьбу с тифом». Все мобилизованные имели «эпидемическую» надбавку к жалованию, бесплатное продовольственное и вещевое снабжение. Но льготы раздавались не зря: многие из работников сами заразились тифом. По отрывочным сведениям предполагаю, что смертность от тифа в больницах составляла около 10%[6].

В марте – апреле 1920 года заболеваемость резко снизилась, инфекционные больницы опустели. Теперь на одного больного приходилось по 4–5 сотрудника, каждый их которых тоже питались при больницах. В течение мая 1920 года активно шло сокращение временных инфекционных больниц. Примерно в это время передислоцировалась из губернии или распускалась большая часть военных госпиталей, что на время позволило укомплектовать городские больницы и врачебные участки в уездах[7].

В течение 10 месяцев власти губернии продемонстрировали способность маневрировать ограниченными ресурсами в сфере здравоохранения. В ходе борьбы с эпидемией им удалось существенно расширить сеть гражданского здравоохранения, временно снизить кадровый голод. Задача обобщения опыта лечебной работы, проблема воспроизводства кадрового потенциала здравоохранения не решалась. Огосударствление здравоохранения, милитаризация труда врачей, мобилизационный характер преодоления возникавших проблем за счёт военного здравоохранения (армии), народного образования, и даже спецслужб, соответствовало требованиям переживаемого момента, позволило отвести опасную угрозу. Однако давшие эффект методы стали применяться и далее, в уже новой обстановке. Сущность системы советского здравоохранения не изучена до конца. Изложенные материалы позволяют усомниться в том, что этатизм, мобилизационный способ развития, милитаризация являются изначально ей внутренне присущими чертами.



[1] Виноградов Н. А. Здравоохранение в годы иностранной военной интервенции и гражданской войны. М., 1954. С. 9; Кустова Е. А. Санитарная организация РСФСР и её деятельность в период строительства социализма (1919–1937): Автореф. дис. … канд. мед. наук. М., 1962.

[2] Ф. Р-363, Оп. 1, Д. 8, Л. 9; Д. 139, Л. 9; Из книги «Обзор Курганского округа» С. 504.

[3] ОГАЧО, ф. Р-204, Оп. 1, Д. 15. Л. 3; ф. Р-363, Оп. 1, Д. 2, ЛЛ. 17, 22; Д. 3, Л. 47; Д. 5, Л. 51; Д. 8, Л. 10; Д. 15, Л. 68; Д. 16, Л. 34; Д. 28, ЛЛ. 51, 100, Д. 99, Л. 6; Д. 103, Л. 29; Д. 117, Л. 2; Семашко Н. А. Основы советской медицины. М., 1919. 20 с.

[4] ОГАЧО, ф. Р-363, Оп. 1, Д. 3, Л. 117; Д. 13, Л. 114; Д. 18, Л. 103.

[5] ОГАЧО, ф. Р-255, Оп. 1, Д. 2, ЛЛ. 1, 2, 7,10; ф. Р-363, Оп. 1, Д. 33а, ЛЛ. 257, 273–280; Д. 103, Л. 53.

[6] ОГАЧО, ф. Р-363, Оп. 1, Д. 2, Л. 63; Д. 3, Л. 30; Д. 25, Л. 7; Д. 27, ЛЛ. 43, 70, 341; Д. 28, Л. 120, Д. 58, Л. 58; Д. 187, Л. 11, Д. 188, Л. 374.

[7] ОГАЧО, ф. Р-363, Оп. 1, Д. 27, Л. 291, Д. 187, ЛЛ. 22, 37, 224, Д. 196, Л. 154.