13 повстанцев из Парижа

 

Наша страна за короткое время, с 1920-х по начало 1950-х годов, пережила национальную трагедию, отголоски которой ощутимы до сих пор. Имя трагедии – Большой террор по отношению к собственному народу. В России, наверное, нет семьи, которой бы не коснулись репрессии.

 

13 повстанцев из Парижа

Нет, это не сторонники Робеспьера – вождя Великой французской революции, а обычные крестьяне из уральского села Париж, что в Нагайбакском районе. Всю жизнь они хлебопашествовали, как их отцы и деды, но наступил 1937 год…

Мужики-парижане не подозревали, что где-то там, в недрах НКВД уже созрел план сделать из них контрреволюционеров, повстанцев, террористов, борцов с советской властью, что их уже мысленно выстроили в одну линейку перед стеной, и уже главный распорядитель всем этим делом готов крикнуть своей команде «пли!».

Егоров Григорий Петрович, Байкин Яков Викторович, Арапов Егор Иванович, Васильев Иван Васильевич, Корсаков Игнатий Герасимович, Болтачев Матвей Никитович, Усов Василий Тимофеевич, Баранов Иван Кириллович, Докшин Степан Андреевич, Сычев Сергей Васильевич, Игошев Андрей Павлович, Маметьев Федор Федорович, Васильев Дмитрий Иванович[1]. Все мужики в возрасте от 40 до 60 лет, отвоевали в Первую империалистическую, многие на фронте дослужились до офицерского звания, в Гражданскую войну часть из них была мобилизована в армию Колчака, часть – в Красную Армию, вернулись в родной Париж, у всех по трое-пятеро ребятишек, трудились в колхозе им. Ленина. В одну ночь все для них рухнуло. В СССР террор объявили основным орудием построения «светлого будущего».

Тринадцать арестантов села Париж – это только одно из множества дел Магнитогорских чекистов. Арест парижан пришелся на жаркие во всех отношениях лето и осень 1937 года. Как раз в августе 1937 года из Москвы, из штаб-квартиры НКВД, вернулся начальник Челябинского УНКВД Павел Чистов с установкой центра: по Челябинской области надлежит подвергнуть репрессиям по первой категории – 1500 человек (расстрел), по второй категории – 4500 человек, итого – 6000 человек[2]. Надо было эти цифры раскидать на всю область, в том числе и на маленькое село Париж. Так и появились тринадцать контрреволюционеров-повстанцев. Вскоре количество жертв репрессий увеличилось в десятки раз.

Среди арестованных парижан был и дед Ольги Вениаминовны Корсаковой-Глазовой Игнатий Герасимович Корсаков. Бывалый казак, бывший хорунжий русской армии, а в колхозе –  скромный бухгалтер, он предчувствовал, что над его головой сгущаются тучи.

- Незадолго до ареста он оставил своей жене Анастасии, бабушке Насте, и пятерым детям: моему папе было тогда 8 лет, а младшей дочке – тете Кларе было всего два месяца, послание, в котором писал, что он ни в чем не виноват, чтобы дети не сомневались в его честности и порядочности, в любви к ним и к Отечеству. По рассказам отца, дед был человеком талантливым, писал стихи, статьи в газету, хорошо рисовал, играл на скрипке, мандолине, балалайке и аккордеоне – все музыкальные инструменты были дома. Папка со стихами и завещанием Игнатия Герасимовича Корсакова хранится у моего двоюродного брата.

В архивно-следственном деле Игнатия Корсакова всего-то несколько страничек: протокол об избрании меры пресечения и предъявления обвинения от 24 августа 1937 года, ордер на арест от той же даты, анкета арестованного без даты, протокол обыска и два коротеньких протокола допроса. Первый допрос зафиксирован 14 октября, второй – 16 октября 1937 года[3]. То есть со дня ареста прошло полтора месяца. Причем на первом допросе он признал себя виновным в участии в повстанческой контрреволюционной организации, на втором допросе отказался от своих слов. Сейчас мы можем только гадать, почему столь долгий срок прошел между временем ареста и допросами. Впрочем, объяснение этому может быть: Корсаков, как и все арестованные, подвергался специальной обработке – истязаниям и пыткам, после которых даже самые стойкие и физически здоровые мужики не выдерживали и оговаривали себя. Потом, когда чекисты, получив признания, отпускали вожжи, арестованные вновь набирались мужества и все отрицали. Видимо, так случилось и с Игнатием Корсаковым.

Несмотря на отрицание вины и отсутствия каких-либо доказательств и свидетельских показаний, приговор Игнатию Корсакову был вынесен 27 октября 1937 года по первой категории – расстрел – и 9 ноября 1937 года приведен в исполнение в Магнитогорской тюрьме[4]. Всех парижан, арестованных вместе с И. Г. Корсаковым, постигла та же участь. Но сотрудники Магнитогорского НКВД не ограничились лишь этими жертвами. Ручейки из арестантов, стекавшиеся из разных районов, прилегающих к Магнитогорску, чекисты формировали в полноводную реку, создавая огромное дело о повстанческой организации, куда вошли и тринадцать крестьян из Парижа. Маховик кровавого террора набирал обороты. Это можно проследить по обвинительному заключению, составленному в октябре 1937 года.

Из обвинительного заключения по делу 7306 на контрреволюционную троцкистско-террористическую повстанческую организацию в г. Магнитогорске, ликвидированную 4-м отделом Магнитогорского НКВД[5]. Составлено 26 октября 1937 года.

«В Магнитогорский горотдел НКВД поступили сведения о том, что в Магнитогорске и в прилегающих районах существует большая, разветвленная контрреволюционная троцкистско-террористическая повстанческая организация, возглавлявшаяся в Магнитогорске бывшим руководителем право-левацкого блока Ломинадзе[6]. Проведенным следствием установлено, что данная контрреволюционная организация проводила активную деятельность по подготовке совершения террористических актов по отношению руководителей партии и советского правительства и подготовке вооруженного восстания против советской власти. Контрреволюционная троцкистско-повстанческая организация первоначально была создана и возглавлялась эсерами, а в начале 1934 г. объединилась с действующей в Магнитогорске троцкистской организацией и возглавлялась ее лидерами Ломинадзе и Альперович[7].

В целях пополнения своих рядов участники контрреволюционной повстанческой организации занимались вербовкой новых членов из числа враждебно настроенных к советской власти, белогвардейцев, кулачества и духовенства. Установлено, что численность контрреволюционной повстанческой организации, действующей в Магнитогорске и прилегающих к нему районах, превышает 600 человек…

На основании вышеизложенного и руководствуясь 207 и 208 ст. УПК, полагал бы следственное дело № 7306 тома с 22 по 26 включительно направить для рассмотрения на тройку УНКВД по Челябинской области.

Помощник оперуполномоченного 4-го отдела младший лейтенант госбезопасности Буслаев.

Согласен. Начальник 4-го отдела младший лейтенант госбезопасности Лактионов»[8].

И это был не предел размаха репрессий.

Теперь подробнее остановимся на работе НКВД Магнитогорска во время пика массовых репрессий: лета 1937 – осени 1938 года. Именно на этот период пришлась большая часть репрессий по первой категории. Все, что «творили» сотрудники НКВД во время Большого террора, тоже внесено в документы под грифом «хранить вечно».

Все приведенные в статье показания обвиняемых и свидетелей сделаны ими после  постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 148 от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». В нем отмечалось, что за 1937—1938 годы под руководством партии органы НКВД проделали большую работу по «разгрому врагов народа и очистке СССР» от всевозможных «контрреволюционеров» и «шпионов» иностранных разведок. Однако в работе органов НКВД и прокуратуры выявлены недостатки и ошибки в ведении следствия: «Больше того, враги народа и шпионы иностранных разведок, пробравшиеся в органы НКВД как в центре, так и на местах, продолжая вести свою подрывную работу, старались всячески запутать следственные и агентурные дела, сознательно извращали советские законы, проводили массовые и необоснованные аресты, в то же время спасая от разгрома своих сообщников, в особенности, засевших в органах НКВД», – так сказано в постановлении. По сути высшее партийно-советское руководство достаточно умело переложило всю ответственность за массовый террор на сотрудников НКВД. В Челябинской области в 1939 году был начат процесс над руководителями НКВД, отличавшимися особо жестокими методами ведения следствия.

 Из показаний Горенкова Дмитрия Ивановича, младшего надзирателя спецкорпуса НКВД Магнитогорска, 20 мая 1939 года:

«Мне известно, что в 1937-1938 годах были массовые аресты повстанцев, шпионов иностранных разведок и т.д., которые в момент допросов подвергались со стороны отдельных оперработников физическим репрессиям, т.е. длительные стойки на ногах, избиение, сажались в камеру размеров в 20 кв.м. по 100 человек, где не было возможности даже стоять на ногах, задыхались от жаркого воздуха. После таких проведенных мероприятиях по указанию зам. начальника МГО НКВД ст. лейтенанта госбезопасности Пушкова и начальника Магнитогорского горотдела НКВД Придорогина комендантом горотдела Марсаковым все заключенные стали давать показания о своих контрреволюционных повстанческих действиях. …Мне приходилось присутствовать на оперативных совещаниях в кабинете зам.начальника МГО НКВД Пушкова, на которых выступал мл. лейтенант госбезовасности Истомин, который заявлял, что в Челябинске иные товарищи  пишут по 12 протоколов допросов за день, и что это, мол, делается так: в одном кабинете человек 30-40 стоят на стойке лицом к стене, а в другом кабинете пишут собственноручные показания, и оперработники берут показания, написанные заключенными, и оформляют протокол таким, какой он должен быть. Но в Магнитогорской тюрьме часть заключенных таких показаний не давали, тогда к ним более суровые меры применялись, как по 10-12 дней, т.е. суток стойки, избиения и подвергались к карцеру»[9].

Из протокола допроса свидетеля Зайцева Федора Николаевича, сотрудника НКВД Магнитогорска, 26 января 1940 года:

«В конце 1937-начале 1938 года в Магнитогорске проводились массовые аресты на основании составленных списков, утвержденных в УНКВД. Всем арестованным предъявлялось обвинение по ст. 58 п. 2, 6. 8, 10, 11 УК РСФСР. К этому времени в горотделе НКВД получилось большое скопление арестованных, так как, кроме арестованных в Магнитогорске, прибыли арестованные из близлежащих районов: Верхнеуральского, Брединского, Полтавского, Кизильского, Агаповского, Нагайбакского. В результате все камеры были переполнены, поэтому были заняты два кабинета горотдела. С целью быстрого окончания дел по этим арестованным оперработникам на оперативном совещании Придорогин давал установки ускорить оформление протоколов и путем следствия увязывать арестованных в повстанческие отряды. Оперсовещания проводились ежедневно, на которых Придорогиным те работники, кто написал мало протоколов, назывались «предельщиками», как-то: Сатюков, Киселев, Исаков и др. Одновременно восхвалялись Попов и Необутов. Оформленные мною протоколы допросов передавались Придорогину, который корректировал их, причем обязательно в каждый протокол вставлял пункт о террористической деятельности, тогда как часть обвиняемых об этом не показывали. После этого протоколы печатались на машинке и давались на подпись обвиняемому»[10].

Выписка из протокола допроса свидетеля Киселева Иосифа Никифоровича, сотрудника НКВД Магнитогорска, 29 января 1940 года:

«Ряд обвиняемых, находясь под стражей длительное время, под влиянием камерной обработки писали в своих показаниях, что угодно, лишь бы закончили скорее следствие, и наряду с этим давали вымышленные показания лично на себя и других подследственных»[11].

Выписка из протокола допроса обвиняемого Жукова Петра Ивановича, начальника 3-го отделения УНКВД Челябинской области, 3 марта 1941 года:

«Вопрос: Изложите, какие факты вам известны о преступной деятельности Придорогина.

Ответ: В конце сентября числа 25 или 26 1937 года мною было принято Верхнеуральское РО НКВД. Через несколько дней прибыла оперативная группа из Магнитогорска в числе 5-6 человек, в числе которых были Лактионов, Буслаев, которые приехали с постановлениями, вынесенными в Магнитогорске на арест граждан, проживающих в Верхнеуральском районе. Постановление было утверждено Придорогиным. Мне было предложено обеспечить конвоем и транспортом указанную группу для доставки в Магнитогорск арестованных.

Вопрос: Сколько человек было арестовано?

Ответ: Арестовано было около 50-60 человек. Через некоторое время, примерно через 10-15 дней в Верхнеуральск приехал Придорогин, вызвал меня с заседания бюро райкома ВКП(б) и обвинил меня в том, что я вместо арестов и допросов людей занимаюсь заседаниями, просиживаю в райкоме штаны, и предложил к утру арестовать и направить в его распоряжение 100 человек. На мое заявление о том, что я это выполнить не могу, так как имеющийся материал в достаточной степени не проверен и неизвестно, где находятся люди, Придорогин предложил доложить ему имеющийся материал. Мною был доложен на 70-80 человек имеющийся агентурный материал, состоящий из первичных донесений и данных компрометирующего порядка о социальном прошлом и службе в белой армии. Придорогин предложил арестовать около 70 человек. После чего Придорогин поехал в Нагайбак выправлять положение, как он выразился, у второго бездельника»[12].

Выписка из показаний Иванова Георгия Фомича, начальник участка Челябинского ИТК НКВД, 17 февраля 1941 года:

«Количество арестованных увеличилось, хотя для привлечения ряда лиц и не было оснований, но, как я понял, тогда были установки области и центра арестовывать определенное количество на данную территориальную единицу, то по распоряжению начальника горотдела Придорогина также и нам, работникам ИТК, давалась определенная цифра, причем давалась установка арестовывать по признакам учета: бывшие белогвардейцы, кулаки, лица иностранного происхождения и т.д.»[13]

Руководители Магнитогорского НКВД Придорогин Александр Николаевич, Пушков Алексей Иванович, Жуков Петр Иванович все-таки понесли наказание за необоснованные репрессии:  Военный трибунал войск НКВД Уральского округа 30 мая 1941 года вынес им приговор по ст.193-17 п.«б» УК РСФСР о высшей мере наказания – расстреле. Что ж, каждому по заслугам.

Но не вернуть семьям репрессированных мужей, отцов, матерей, детей. Остается одно – хранить память о них, как хранят заветную тетрадь внуки Игнатия Герасимовича Корсакова.

 

P.S. Всего за время массовых репрессий в Челябинской области были сфабрикованы тысячи дел на ни в чем не повинных советских граждан. В Объединенном государственном архиве Челябинской области хранится более 30 тысяч архивно-следственных дел на репрессированных и впоследствии реабилитированных жителей Челябинской области.

Сотрудниками Управления НКВД по Челябинской области были искусственно созданы на бумаге и объявлены контрреволюционными следующие группы:

1. Контрреволюционная организация эсэров (1937-1938). Арестован 581 человек, из них расстреляно 494 человека.

2. Контрреволюционная организация правых (1937-1940).

3.  Контрреволюционная организация троцкистов (1937-1940).

4. Контрреволюционная повстанческая офицерско-белогвардейская организация (1937-1938). Арестован 321 человек, все расстреляны.

5. Контрреволюционная организация церковников (1920-1950). В 1937-1938 годах арестовано более 1000 человек, большинство расстреляно.

6.  Организация «жестокой расправы с большевиками» (1937-1938).

7. Организация иностранного контингента на территории Челябинской области (1937-1939).

8. Контрреволюционная националистическая мусульманская организация (1937-1939).

9.  Контрреволюционная организация казачества (1937-1938).

10.  Дело врачей-вредителей (1952-1953).

Елена Рохацевич, ведущий археограф ОГАЧО