Монахов дол

Далеко-далеко от Челябинска в лесах за Юрюзанью есть небольшое село Меседа. Стоит на берегу одноименной речки, как и большинство поселений. Происхождение топонима Меседа документально не установлено. Но в тюркском и арабском языках есть личное женское имя Меседа, что означает звезда. Красивое название и места  вокруг села прекраснейшие.

Красота Меседы открывается глазу сразу, а вот ее тайна сокрыта за семью печатями и семью километрами. Дело в том, что в середине 18 века облюбовали эти лесные угодья старообрядцы с севера России, дабы уйти от  царского преследования. Жили в лесу, молились… можно сказать лесу они тоже вынуждены были молиться – иначе не выжить. Лес был их кормильцем, заступником, источником благополучия. А особо ревностные староверы нашли прямо в лесной чащобе  свое пристанище, устроили там скит. До него, вернее, до того, что от скита осталось, добраться не просто. Пришлось «запрячь» мощный «Урал». Из люка, что в крыше автомашины, хорошо видна замшелая тайга. Дорога лесная, разъезженная тракторами и большими машинами для вывозки бревен: не одно поколение жителей Меседы занимается лесорубством.

Немножко жутко от наплывающего на нас темного леса, а старообрядцам  прошлых веков такая густая непроходимая чаща была во благо: никто не найдет.

Место, где когда-то обосновались старообрядцы из Меседы, называется монахов дол. Здесь был женский старообрядческий скит, названный Покрово-Никольским, просуществовавший до 1932 года, когда, по воспоминаниям старожилов, вооружённые люди нагрянули в Месединский скит прямо во время богослужения, всех выгнали из моленной и опечатали помещение. Всё имущество скита было конфисковано, жителей монастыря отправили в Меседу к родственникам, у кого они были.

В зарослях мы обнаружили несколько старых монашеских могил и обгоревший сруб дома, заросший крапивой в человеческий рост. Все, что осталось от монастырских келий.

Наш проводник Николай Сырцев поясняет: «Пожар был, а их могилы целы остались. Заговоренные, что ли».

…Тишина в лесу. Слышно только, как в траве журчит ручей. Мы обошли кругом монахов дол, попили из того прозрачного гремячьего потока, вода которого служила еще монахиням, осмотрели все захоронения: старообрядцы в большей части были долгожителями. Могильные крестики разные, в основном, конечно, деревянные, но есть и металлические. Видимо, родственники постарались.

А мы представили, как отшельники выживали в здешних местах, как летом и зимой спасались от дикого зверя: волки и медведи здесь нередки; как мерзли в дикую зимнюю стужу, как летом одолевала их гнусная мошкара, как приходилось самим добывать себе пищу, рубить деревья на дрова для обогрева и еще много чего делать, что под силу только мужикам.

Каким же надо обладать религиозным фанатизмом, чтобы уйти от людей и скрываться в лесу ради сохранения своей веры! А может быть, только так и можно было ее сохранить? И это своего рода подвиг во имя веры. Воля, упорство, несгибаемость и героизм этих людей завораживает и восхищает.

В Меседе до сих пор живут потомки старообрядцев. Того упорства в вере у них, конечно, нет и в помине. Но старые иконы и книги кое-кто сохранил. Одна из старушек села рассказывала нам, что в том скиту жила ее тетя, женщина очень набожная. Ребятишки-подростки порой ходили в монахов дол отнести скитницам что-то из еды или одежды, ходили тайно, чтобы не заметили местные советские активисты-атеисты. Было это еще в 1920-е годы.

Наш проводник в монахов дол Николай Сырцев рассказал, что последняя настоятельница Покрово-Никольского монастыря старица Агния (Евдокия Карповна Хардина) после изгнания из скита в 1930-е года поселилась в Меседе, и её дом с этого времени был центром местных старообрядцев. В нём Агния и прожила до самой смерти, аж до 1995 года.

В 1920-1930-е годы после закрытия и разрушения церквей и монастырей оказалось немало беспризорных ревнителей старообрядческой веры. Органы ГПУ (НКВД) вылавливали странствующих монахов и отправляли в тюрьмы, лагеря или на отдаленные поселения, так что Покрово-Никольским скитницам еще повезло. А вот другая история о старообрядческих монахинях-странницах и их пастыре закончилась весьма трагически.

В ноябре 1928 года недалеко от Сатки арестовали бродячего монаха Романа Ивановича Брехова, принявшего монашество еще в 1912 году под именем Руфина и до 1921 года обитавшего в Воскресенском единоверческом монастыре близ Сатки, и его подвижников: Феодору Ивановну Ладейщикову, Бориса Владимировича Подвицкого, Егора Михайловича Мокшина, Анну Ивановну Маринину. В архивном фонде Управления комитета государственной безопасности СССР по Челябинской области, что хранится в нашем архиве, есть архивно-следственное дело Брехова. Его арестовывали и отправляли «в места не столь отдаленные» несколько раз, но он всегда возвращался на Южный Урал и продолжал свое странствующее служение во имя Бога. В 1925 году во время ссылки в Среднюю Азию Руфин тайно хиротонисан, или рукоположен, в сан епископа.

Говорят, отец Руфин считался одним из благочестивых и пристойных служителей саткинского прихода. Авторитет среди верующих он завоевал своим смирением, кротостью и благочестием. Учитывая материальное положение рабочего, брал самую минимальную плату, а часто и бесплатно исполнял разные требы. Службу он служил «всегда против других церквей продолжительней и завершал ее разжигательной проповедью». В быту же отец Руфин вел себя очень скромно, одеяние носил ветхое.

В 1937 году органы НКВД арестовали епископа Руфин в последний раз как руководителя повстанческого центра, который «вел шпионскую деятельность в пользу иностранных разведок». Вместе с ним арестовали нескольких бродячих монашек – «главных источников распространения всяких контрреволюционных провокаций». Это было время большого террора, и Руфин-Брехов не избежал трагический участи – его приговорили к высшей мере наказания и расстреляли 16 ноября 1937 года.

…Юрюзанские и саткинские места издавна прослыли как старообрядческие. В путеводителе 1902 года по Уфимской губернии указывалось: «Окружающие завод (т.е. Сатку) Зигальга, Нургуш, Сука, Зюраткуль – с давних пор служат главным убежищем раскольнических скитов и потаенных моленных... Раскольников на заводе много. Страсть к скитничеству поддерживается, с одной стороны, религиозным фанатизмом, а с другой стороны – необъятная ширь почти девственных лесов и безграничное пространство гор с весьма редким населением дают полную свободу и простор скитнику. В скитах Урала скрываются лучшие силы раскола...». 

...Монахов дол пользуется хорошей славой, место намоленное. Если и вы сумеете добраться до этой чудесной поляны в Уральских горах, поклонитесь могилам несгибаемых под ударами судьбы, упорных в своей вере людей.

Елена Рохацевич

Фото Юрия Трофимова, Натальи Солодовник