«У нас есть документы, которые могут изменить представление об истории Челябинской области». Интервью директора ОГАЧО И.И. Вишева газете «Челябинский обзор»

Директор Объединенного государственного архива Челябинской области — о том, что, как и почему хранится в «закромах» его учреждения, почему сотрудникам архива нужно иметь степень допуска к секретным документам и сколько места занимает история на архивных полках.

 — Игорь Игоревич, чем реальная деятельность архива, его сотрудников, отличается от обывательского представления о том, что это такое?

— Принято думать, что архив — это такое собрание старых пыльных папок на полках, за которыми следят бабушки. На самом же деле архив — это прежде всего большая и четко структурированная база самых разнообразных данных, которые могут использоваться как в информационных, так и в научных целях. И в текущей деятельности мы не только, грубо говоря, выдаем справки по запросу граждан или госорганов, но работаем со студентами или учеными-историками, занимаемся исследовательской деятельностью.

— Что именно обычно хранят в архиве?

— Если говорить об архивах, подобных нашему, то это прежде всего так называемые архивные дела. На начало этого года у нас хранилось около двух миллионов 320 тысяч таких дел. Пожалуй, самую большую ценность из них представляют документы досоветского периода, времен царской России. Таких у нас почти 48 тысяч дел.

Архивное дело — это подборка документов, сформированная по той или иной теме. И в нем может быть и пять листочков, и 500 страниц. Но хранятся не только бумаги, документы — у нас очень большой объем фотографий. Кроме того, есть так называемое «инициативное документирование» — это когда наши сотрудники сами ходят на те или иные значимые события (митинги, демонстрации, визиты важных персон) и снимают их на фото- или видеоносители.

— Как именно документы классифицируются?

— В каждом архиве есть сотрудники, отвечающие за экспертизу ценности и научно-техническую обработку документов. Способы формирования дел могут быть разными. Но, как правило, дела формируются «вокруг» какого-то субъекта и по временному признаку — за какой-то период. Это могут быть, например, приказы того или иного органа власти за тот или иной год. Или, скажем, сборник протоколов заседаний того или иного райисполкома или горисполкома, если речь идет о советском периоде.

Отмечу, что наша, советско-российская школа архивного дела своим подходом значительно отличается от подхода в странах Запада. Мне удалось побывать в ряде стран и посмотреть на то, как там работают архивы. Могу лишь посочувствовать тамошним ученым и исследователям (улыбается).

— Почему?

— В наших архивах классификация, на мой взгляд, гораздо четче и удобнее. Есть фонды, описи дел, есть дела, есть документы. Там же формируются, скорее, коллекции документов, достаточно разрозненные, неупорядоченные. Наша система гораздо понятнее.

— Челябинская область практически всю свою советскую часть истории считалась «закрытым» регионом. У нас много объектов ядерного и оборонно-промышленного комплексов, да и события порой происходили, о которых не принято рассказывать широкому кругу. Много ли в вашем архиве документов под теми или иными грифами?

— (улыбается) Хватает. Для секретных фондов есть особое хранилище. Там хранятся дела с грифами «секретно» и даже «совершенно секретно».

Разумеется, сотрудники, работающие с этими делами, имеют определенную степень допуска к государственной тайне.

Кстати, в Челябинской области есть специальная межведомственная комиссия, которая в плановом порядке занимается рассекречиванием тех или иных документов, дел.

— Есть ли там те или иные документы или дела, которые, будучи рассекреченными, могли бы, скажем так, поменять или скорректировать существующее сегодня представление об истории нашей области, или о тех или иных событиях, которые происходили на ее территории?

— (после раздумья) Думаю, что есть. Возможно, когда придет время и их рассекретят, эти дела и документы смогут удивить очень многих. И да — даже в чем-то изменить представление о событиях тех лет, о нашей истории. Но всему свое время...

— Архив — это не только собственно документы, но и определенная инфраструктура их хранения. Чем сейчас с этой точки зрения располагает объединенный архив Челябинской области?

— Прежде всего нужно напомнить о том, что существование объединенного архива — это специфика именно нашей области. В других регионах существуют и по два, и по три, а порой и по четыре областных архива. А в Свердловской области их вообще семь.

У нас пошли другим путем, и в 1999-м году усилиями тогдашнего губернатора области Петра Сумина были объединены два существовавших тогда архива — так называемый «партийный», находившийся в здании на улице Коммуны, и тот, что находится в здании на Свердловском проспекте. Затем была попытка выделить в отдельный архив так называемые дела по личному составу, но в итоге мы остались единым госархивом. 

— Что такое «дела по личному составу»?

—Это в основном кадровые приказы и расчетные ведомости тех предприятий, которые ликвидируются, они нужны для расчета пенсий и выплат разного рода. Всего таких дел у нас хранится порядка миллиона, это документы временного хранения — 75 лет. Только за прошлый год мы ответили примерно на 40 тысяч запросов, касающихся сведений, которые хранятся в таких делах. А еще бывают запросы по поводу полученных госнаград, или даты рождения или смерти. Кстати, мы собрали практически со всей области и храним метрические книги церквей, в том числе те, что датируются концом 18-го века, и вплоть до начала 20-х годов 20 века. 

Повторюсь, у нас хранится около 48 тысяч архивных дел дореволюционного периода. Это, конечно, уступает количественно тому, что хранится, скажем, в Екатеринбурге, Уфе или Оренбурге (который был административным центром губернии, в которую входил Челябинск), но это тоже весьма существенный объем.

Возвращаясь к инфраструктуре — сегодня мы располагаем тремя зданиями.

— Места хватает? Все-таки 2,3 миллиона архивных дел.

— Хороший вопрос. Сейчас наши площади заполнены примерно на 85 процентов. Но если нам удастся постепенно перейти на хранение со стационарных стеллажей на мобильные их аналоги, а проще сказать передвижные, это значительно увеличит резерв наших площадей. Сейчас же оставшегося пространства, учитывая темпы наполнения архива, хватит, наверное, лет на 10. Но если говорить о целях — мы бы хотели заложить в «Стратегию-2035» четвертое здание для архива.

— Есть ли среди хранящихся у вас документов те, которые требуют особых условий хранения — поддержания определенной температуры и уровня влажности воздуха?

— Все архивные документы требуют особых условий хранения. Во всех наших зданиях поддерживается температурно-влажностный режим, есть системы вентиляции и кондиционирования. С этим проблем нет. Кроме того, мы располагаем лабораторией реставрации документов, а также специальными помещениями, в которых специалисты проводят дезинфекцию документов.

— Дезинфекцию?

— Вы не ослышались. Порой самый страшный враг архива — это какой-нибудь грибок, который мог попасть на документ давным-давно, скажем, при его перевозке. Поэтому мы практически все поврежденные документы уже обработали соответствующим образом.

—Технологии движутся вперед. Многие музеи и архивы стараются оцифровать те документы и артефакты, что находятся у них на хранении. Как обстоит дело с этим у вас?

— Прежде всего, надо отметить, что не все документы поддаются оцифровке. К тому же наличие «цифровой» копии не отменяет необходимость хранения оригинала (улыбается).

Конечно, мы тоже проводим оцифровку, сканирование наших документов. И прежде всего это документы из архивных дел дореволюционного периода — те же метрические книги. Хотелось бы, конечно, все это делать побыстрее — на сегодняшний день у нас отсканировано всего лишь 15 с небольшим тысяч архивных дел. Но со следующего года нам должны в течение нескольких лет выделять по полтора миллиона рублей на эти цели, и мы сможем значительно ускорить процесс, в том числе нанимая для этих целей сторонние организации.

— Кто пользуется информацией из государственного архива?

— Как я уже говорил, довольно много идет запросов из государственных органов (прежде всего — из Пенсионного фонда РФ) по делам личного состава. При этом если раньше в наших коридорах и холлах были огромные очереди, то теперь более трех четвертей всех запросов к нам приходит в электронной форме.

Запросы идут и из других госорганов. Например, могут запросить документы, касающиеся выделения того или иного земельного участка или жилья. Обращаются предприятия и организации, которые хотят побольше узнать о своей истории. Кроме того, у нас хранится около 30 тысяч архивных дел, касающихся репрессированных в 30-е годы. К нам приходят запросы о подтверждении родства, иногда родственники смотрят дела (они уже рассекречены)... Много приходят к нам тех, кто на любительском или профессиональном уровне занимается генеалогией, или просто ищут свои корни, предков, восстанавливают свою родословную.

— А историки, студенты исторических факультетов?

— Конечно же, мы работаем и с ними. Они приходят в наши читальные залы, ищут и заказывают архивные дела по темам, которые им интересны, изучают их в исследовательских целях. Вообще, надо сказать, что общий интерес к истории нашей области, истории отдельных мест, предприятий, людей, в последние годы значительно вырос. Это не может не радовать — ведь именно с истории тех мест, где ты родился и вырос, тех людей, которые тебе близки, и начинается любовь к тому месту, где ты живешь, любовь к Родине...

Дмитрий Моргулис, фото Андрея Ткаченко

1 ноября 2017 

 Интервью размещено в газете "Челябинский обзор"