Рок-балет «Обретенный рай»: авангардная страница в биографии Челябинского театра оперы и балета имени М. И. Глинки

В моменты социального и культурного кризиса творцы часто активизируют свои эксперименты с формами художественных произведений. Эта закономерность ярко проявила себя в российской культуре 1980—1990 гг. Захватили эксперименты с художественной формой и Челябинск. В феврале 1989 г. в театре оперы и балета им. М. И. Глинки состоялась премьера рок-балета «Обретенный рай». Постановщиком его выступил главный балетмейстер театра Сергей Семенович Федянин, музыку к балету написал ленинградский композитор Сергей Самойлов[1].

Давая интервью журналистам газеты «Вечерний Челябинск», С. С. Федянин следующим образом охарактеризовал основной сюжет своего произведения: «В спектакле параллельно существуют как бы два пласта. Один олицетворяет чистоту мысли, поступков, стремление к идеалу. Второй — мир жестокости и насилия, которому герой (Лидер) бросает вызов. Убедившись, что в этом мире нет места романтике, мечте, лирике, он замыкается в себе, не признает ни нравственных основ, ни законов. Отсюда — стремление все подчинить себе. Проблема духовных смятений современного молодого человека, поиск им нравственных основ — вот то главное, во имя чего ставится наш рок-балет»[2].

Увы, на хранение Объединенного государственного архива не поступало либретто, видеозаписи балета либо звукозаписи использованных в нем музыкальных композиций. Нами было выявлена лишь одна фотография спектакля[3], имеющиеся газетные публикации, как правило, кратки и не несут в себе существенной информации[4]. Однако, несмотря на это документы фонда Р-1043 «Челябинский государственный театр оперы и балета им. М. И. Глинки» все же позволяют хотя бы отчасти восстановить процесс подготовки балета.

14 ноября 1988 г. директор театр Ю. И. Орлов подписал приказ о назначении постановочной труппы и состава исполнителей для спектакля «Обретенный рай». Сдача балета была назначена на январь 1989 г.[5] и формально ничто не предвещало той гонки, что последует вслед за этим.

29 декабря 1988 г. на производственном совещании художественного совета театра С. С. Федянину было предложено отчитаться о проделанной работе. Начал он свое выступление на вполне успокоительной ноте: «Рок-балет готов. Я все успеваю. Балет хорошо работает, хотят, с удовольствием все делают»[6]. Однако вслед за этим следовало ошеломляющее признание: у «Обретенного рая» нет художника по костюмам. Назначенный приказом директора Л. М. Рошко от работы отказался, пообещав при этом найти себе замену. Предложенный им О. Петров также ответил отказом. В итоге пришлось обратиться в Ленинград, где свое согласие для работы над спектаклем дала художница Нателла Абакаровна Абдуллаева, заслуженный деятель искусств Дагестанской АССР[7], успевшая поработать за границей и сотрудничавшая с ведущими театрами России. Однако прибыть в Челябинск она смогла лишь 2 января, а это означало, что работу нужно было проделать в максимально короткие сроки.

10 января 1989 г. Н. А. Абдуллаева уже докладывала на художественном совете о своем видении декораций и костюмов к спектаклю. Протокольная запись, сделанная от руки, явно искажала речь выступавших, но, увы, кроме нее у нас в распоряжении более ничего нет. А потому попросту процитируем документ: «Спектакль построен в световом пространстве. Должно получится состояние пространства. […] Шары, вывески — фактурные. Качание света (так в документе — М.Б.), планов должно получиться интересно. […] II акт открывается сценой — мистическое пространство, город… Город все время пульсирует, живет. Осн[овная] нагрузка действия на костюмы. P.S. (так в документе — М.Б.). Когда тема города заканчив[ается], город, как большая ракета, тоже поднимется. Поднимается и задник (двойное движение) и появляется фигура девушки, как символ»[8]. Художница демонстрировала рисунки костюмы. Главный персонаж Лидер должен был быть одет в костюм из лакированной кожи с устрашающим гребнем и металлическими вставками. Девушки, появляющиеся во втором акте, наряжались в костюмы с блестками и штамповками. У части на головах были легкие шлемы. Кордебалет, изображающий человечество, облачался в белые трико, мужская его часть должна была быть в свободных кофтах.

Вслед за этим последовало немало скептических возгласов. Первый же вопрос, который был задан — успеют ли декораторы выполнить все за 10 дней (стоит отметить, что датой премьеры, как это прозвучало в протоколе, значилось 31 января)? Позволит ли состояние электротехники выполнить все задуманные световые эффекты? Не порвут ли металлические детали костюма Лидера во время танца женские костюму? Прозвучал даже вопрос о половике — костюмы белого цвета могли очень быстро замараться. Что характерно, среди скептиков оказался даже исполнитель роли Лидера А. С. Клековкин. Н. А. Абдуллаева, тем не менее, держалась уверенно, на вопрос о прочности костюмов ответила: «Я создавала подобные костюмы для Кировского[9]. Ничего не происходило»[10]. На том же заседании она призналась, что все свои эскизы зарисовала сразу после прослушивания музыки, еще не видя хореографии, что было, конечно же, по меньшей мере рискованно и дополнительного доверия у присутствовавших не вызвало.

Далее последовали вопросы уже к режиссеру. Можно ли отнести спектакль к жанру рок-балета, если музыка не вполне укладывается в рамки этого жанра? Не слишком ли сух, схематичен текст либретто? Точно ли дано название — «обретенный рай» или же «потерянный»? Что есть основная тема, содержание балета? С. С. Федянин отвечал: «Обретение бытия в раю. И название о состоянии души. Образ девушки должен сказать все. Это не рок. Это совр[еменная] музыка, записанная на синтезаторе. Электронная музыка. От размытого либретто идет размытая хореография. Хаос. Хаос. […] Балет поставлен. Не было художника»[11]. Поясним: неясность либретто, таким образом, была следствием желания самого режиссера воссоздать атмосферу хаоса, понятие «рок» не следовало трактовать узко как один четко определенный жанр, а уверенность в успехе самого режиссера зиждилась на том, что свою часть работы, связанную с хореографией, он уже выполнил. Представленные эскизы С. С. Федянина устроили. В финале возникло сомнение в правомерности постановки спектакля, а просто перенести его дату не представлялось возможным. Однако это означало признать, что масса сил и времени была потеряна впустую. К тому же директор тетра Ю. И. Орлов сказал: «То, что сделала Н. Абдуллаева — я в восторге»[12]. Работа была продолжена.

31 января состоялось еще одно заседание худсовета, на котором члены худсовета просмотрели первую репетицию балета. Прежний скепсис уже поубавился. Вторым по счету высказал свое мнение Ю. И. Орлов: «Я меняю свое мнение о Федянине. Очень способный, сумбурный, но, думаю, что сегодня вижу уже смысл, просматриваю идею, есть связки»[13]. Впрочем, последовала и определенная доля критики, связанной с хореографией. Наконец, самым болезненным моментом стали вскрывшиеся проблемы с музыкой. По оставшимся неясными причинам, у театра не оказалось звуковой партитуры. В адрес композитора прозвучали обвинения в «нечистоплотности» и было решено вызвать его лично в Челябинск, чтобы он завершил необходимую работу. Приехал ли он в итоге или же ситуация разрешилась иным образом — остается неизвестным.

Сдача балета худсовету прошла в тот же день, что и премьера — 10 февраля 1989 г. Пожалуй, это самое яркое проявление той сумбурности и неорганизованности, что творилась при его подготовке. Мнения выступающих явно разделились. С одной стороны — самые восторженные отзывы. Процитируем некоторые из них: «Я в полном восхищении от оформления. Неожиданно. Чудная фантазия»; «Спектакль поразил своей новизной. Все сливается, поражает»; «Атмосфера очень насыщенная, изобразительно. Очень хорошее попадание в свете. Я очень рад, поздравляю искренне»[14]. Отмечали и хорошую музыку, и декорации, и костюмы исполнителей. Однако раздавались и критические замечания, которых также было немало. Некоторые выступающие увидели ненужные «длинноты», паузы, контраст чисто рассудочных элементов с общим чрезвычайно эмоциональным настроем спектакля. Кое-кто посчитал, что лежащий в основе сюжета конфликт «прост и примитивен», называли образ главного героя «инфантильным»[15]. А. С. Клековкин вновь говорил о том, насколько физически трудно было выполнять номера, напоминал всем о сумбурности подготовки к спектаклю, подчеркивал, как много пришлось уделять ему дополнительного, нерабочего времени. И все же подводя итог обсуждению, Ю. И. Орлов сказал: «Главное, сегодня победила красота. Мы играли в полном зале. Сегодня это красиво, пластично и культурно. А недостатки есть, замечания будут учтены»[16].

Конечно же, балет был худсоветом принят, хотя и с некоторыми замечаниями. Автору рекомендовали доработать кордебалет, в котором недоставало синхронности, свести до минимума все паузы, переработать текст либретто. Кроме того, в число замечаний попал и такой пункт: «Самое слабое место — драматургия, конфликт заявлен, а его развития, в сущности, нет»[17]. Балет «Обретенный рай» мог считаться состоявшимся.

В ходе подготовки этого балета можно увидеть черты, характерные для многих авангардных художественных экспериментов кризисного времени. Именно так, сумбурно, зачастую с большими издержками, которых при должной степени организации можно было бы избежать, под звуки многочисленной критики и появляются на свет новые, несущие обновление искусству художественные формы.

М. А. Базанов, канд. истор. наук, гл. археограф ОГАЧО.