Поэтические строки, написанные на полях сражений

22 июня 1941 года — лето, воскресенье, жаркий солнечный день, накануне отзвенел последний звонок, где-то еще продолжались гуляния, а у западной границы еще с рассвета рвались снаряды — таким был первый из 1418 дней Великой Отечественной войны. По воспоминаниям, рассказам, кадрам кинохроники мы можем хорошо представить этот день: тревожные лица людей, слушавших по радио выступление В. М. Молотова, очереди у военкоматов, первые залпы орудий и первые смерти. Никто тогда еще не мог представить, что война продлится так долго и обернется такими невероятными жертвами. Миллионы погибших, ставших инвалидами, сиротами, потерявших близких, родной дом, тяжелейшая жизнь на фронте и в тылу, рухнувшие планы, — то, что оставит война, начавшаяся 22 июня 1941 года.

Заглянуть в души людей, которые смогли выжить и победить, помогают многочисленные письма, стихотворения, песни, написанные в то время. Их писали друг другу, включали в радиопередачах, исполняли на концертах на фронте и в тылу, публиковали в периодической печати. В фондах Объединенного государственного архива Челябинского области сохранились многочисленные письма в редакцию газеты «Челябинский рабочий» с предложением материала для публикации: в основном это фронтовые истории, поздравления, но есть и поэтические строки, написанные непосредственно участниками сражений, некоторые из найденных в этих письмах стихотворений мы публикуем в данной статье, приуроченной к Дню памяти и скорби.

Первые два стихотворения (док. № 1, 2) написаны старшим лейтенантом Николаем Гомзяковым, третье (док. № 3) — старшим лейтенантом А. Е. Селезневым. К сожалению, более подробной информации об авторах найти не удалось.

При публикации сохранена авторская орфография и пунктуация, а также заголовки стихотворений. В третьем документе сохранено авторское расположение строк.

Подготовка документов к публикации и предисловие: ведущий археограф Объединенного государственного архива Челябинской области М. А. Исаков

№ 1 Клятва[1]

Не позднее 18 октября 1942 г.[2]

Над трупом друга я стоял

Лежал он с головой разбитой

Не плакал я, а клятву дал,

Что отомщу за кровь бандитам

За кровь, за слезы матерей

И за спаленные селенья

Мы бьем коричневых зверей,

Нас призывают дети к мщению!

На нашем знамени алеет

Кровь твоя. И подвиг твой

Нас призывает в бой смелее,

Товарищ драгоценный[3] мой[4].

Рукопись

ОГАЧО. Ф. Р-1729. Оп. 1. Д. 1. Л. 115.

№ 2. Стремление[5]

Не позднее 18 октября 1942 г.[6]

Там бой гремит и льется кровь,

Кровь призывающая к мщенью

Чтоб доказать стране любовь

И своим предкам уваженье.

Кто их ведет моих отцов,

Бросая в жаркий боя пыл

И любит ли своих бойцов

Тот командир, как я любил?...

Там без меня в такие дни

Бойцы геройски также бились.

Быть может многие из них

Уже героями родились.

А я в постели изнываю

И жмется грудь, я рвусь туда,

Где жизнь сурово-боевая

Любимой стала мне тогда.

Там бой гремит и льется кровь,

Кровь призывающая к мщенью —

Вот почему я ожил вновь,

Стремлюсь в жестокое сраженье![7]

Рукопись

ОГАЧО. Ф. Р-1729. Оп. 1. Д. 1. Л. 115–115 об.

№ 3. Письмо

Не позднее 29 апреля 1942 г.[8]

Твое письмо

         теплом любви согрето,

Его всегда

         у сердца берегу.

«Товарищ мой, —

         писала ты мне летом, —

Жестоко мсти

         проклятому врагу».

Письмо прошло

         сквозь огненные вихри,

Со мной ходило

         в тысячи атак,

Видало Клин, Можайск,

         Калугу, Тихвин.

Шагало с большака[9]

         и на большак

Оно вело на месть

         за кровь отчизны,

За слезы девушек,

         и матерей.

Когда иду я в бой

         кровавый, смертный.

Иль грусть нахлынет

         на меня порой, —

Я достаю

         в потрепанном конверте

твое письмо,

         товарищ дорогой.

Любовь не гаснет

         и во время боя.

Придет пора —

         врага мы победим

И я вернусь

         в родной Челябинск[10]

Рукопись

ОГАЧО. Ф. Р-1729. Оп. 1. Д. 1. Л. 206–206 об.