От ядерной войны до ликвидации неграмотности: засекреченные решения и распоряжения суженного состава Челябинского горисполкома (1956—1960)

Документы, изначально создаваемые для ознакомления с ними узкого, заранее очерченного круга участников, всегда вызывали особенный интерес к ним как у профессиональных историков, так и у краеведов. Главным образом внимание местных исследователей привлекали постановления Челябинского обкома ВКП(б) из «особой папки» за 1930–1940-е гг.[1] Чуть реже вспоминают о постановлениях суженного состава президиума облисполкома[2]. Наличие таких документов позволяет заглянуть за «парадную» сторону действительности. Для периода правления И. В. Сталина это материалы о репрессиях и борьбе с (как правило) мнимой оппозицией, материальном положении населения, состоянии системы социального обеспечения и здравоохранения, все, что связано с работой военно-промышленного комплекса, особенно в годы Великой Отечественной войны.

Со сменой руководства страны традиция снабжать ряд управленческих документов грифом «совершенно секретно» никуда не исчезла (да и не могла исчезнуть – это вполне привычная практика для всех стран мира во все времена). В таком случае становится любопытно, какие же темы, вопросы стали считаться самыми острыми и опасными в новое, оттепельное время? Для ответа на этот вопрос обратимся к решениям и распоряжениям суженного состава президиума Челябинского городского исполкома за 1956–1960 гг. Городские власти, на наш взгляд, были наиболее тесно связаны в своих функциях с повседневными нуждами населения, что и делает эти документы столь интересными для нас, историков начала XXI века.

Завершение Второй мировой войны ознаменовалось созданием первой атомной бомбы, самого разрушительного на настоящий момент вида вооружений, применение которого вполне может прервать жизнь на всей нашей планете. Вторая половина 1950 — начало 1960-х гг. были временем крайне ожесточенного соперничества двух сверхдержав — США и СССР — за влияние в мире. Обмен ядерными ударами в то время превратился в реально существовавшую (а не просто гипотетическую) угрозу. Челябинск, как один из крупных промышленных центров Советского Союза, был одной из первых мишеней атаки. Население было необходимо подготовить к такому сценарию развития событий.

Совет министров РСФСР, начиная с 1956 г., принял ряд решений, возлагавших всю основную ответственность за выполнение этой задачи на плечи органов местной противовоздушной обороны (МПВО)[3]. Естественно, это в свою очередь породило ряд решений и распоряжений Челябинского городского исполкома. Как правило, большая часть их касалась выделения финансовых средств на проведение соответствующих мероприятий[4]. Деньги уходили на весьма разнообразные нужды: содержание участников мероприятий, их обучение, приобретение инвентаря… Пожалуй, самый экзотичный пункт расходов появился в смете, утвержденной распоряжением горисполкома № 721-рс 27 августа 1958 г.: «Стоимость взрывчатых веществ и другие расходы, связанные с производством имитационного “атомного взрыва”»[5]. Всего на это из городского бюджета было выделено 5 971 руб.

Частью такой подготовки стало массовое строительство новых и ремонт уже существующих убежищ на случай атаки с воздуха. Согласно спискам, располагались они как в жилых домах, общежитиях, так и в учебных заведениях (школах и детских яслях), дворцах культуры (в том числе принадлежащих ЧМК и ЮУЖД), даже в телебашне[6]. 24 июня 1958 г. исполком принимает отдельное распоряжение, обязывающее руководителей предприятий и учреждений, в которых располагались убежища, предоставлять их в течение 1958 г. бесплатно, без взимания арендной платы[7]. Увы, остается неясным, какие события (споры или конфликты) непосредственно стали толчком для принятия этого документа.

Ориентируясь на уже существующий опыт военного времени, власти начинают процесс подготовки школьных зданий к размещению на их площадях госпиталей[8]. Кроме того, в августе 1956 г. была образована специальная комиссия, в обязанности которой входило рассмотрение планов городской застройки на их соответствие мерам по защите города от возможных ядерных ударов[9]. Главному архитектору запретили подавать проекты решений об отводе земли для строительства в горисполком без предварительного согласования их со штабом МПВО[10]. На случай начала военных действий создавался стратегический запас сахара[11]. Был утвержден и постоянный состав эвакуационной комиссии (в состав его вошло 17 человек)[12].

Пожалуй, самым мрачным из этой череды документов стало распоряжение № 583-с 9 июня 1958 г., согласно которому «в соответствии с инструкцией штаба МПВО по очистке очагов поражения, возникших в результате нападения противника с воздуха», была организована «городская похоронная комиссия»[13]. Что же, бесспорно, ядерный удар породил бы массу проблем, связанных со срочным захоронением трупов, число которых в лучшем случае измерялось бы десятками тысяч. Интересно отметить, что помимо представителей городского треста похоронного обслуживания (именно так это заведение именовалось в документе), отдела здравоохранения и ветеринарной(!) службы, в ее состав включили и начальника паспортного стола. Логичное решение — именно он должен был бы отвечать за оперативную идентификацию погибших, составление их списков и проведение разного рода статистических подсчетов. К счастью для всего человечества, этой комиссии (как и десяткам ее аналогов в других городах) работать не пришлось.

Очень скоро эта активная деятельность по подготовке к возможной войне была признана слишком затратной. В феврале 1960 г., получив новое постановление Совета министров РСФСР, Челябинский горисполком приступил к реорганизации штаба МПВО. Новым распоряжением было прекращено финансирование строительства объектов МПВО, уже существующие убежища передавались торговым организациям в качестве складов. Начинается сокращение вольнонаемного состава, а начальники МПВО, исполняющие свои обязанности по совместительству, перестали получать за это надбавки к зарплате[14]. Имущество МПВО начали раздавать сторонним организациям. Так, набор отравляющих веществ был передан Челябинскому педагогическому институту — видимо, для проведения химических экспериментов[15]. Банальное отсутствие денег оказалось проблемой не менее важной, чем возможный военный конфликт.

Другой важной темой стали вопросы радиационной безопасности. Челябинская область после войны стала одним центров атомной промышленности Советского Союза, что порождало немало проблем.

В марте 1958 г. горисполком принял решение о создании в Челябинске вирусологической и радиологической лаборатории. Любопытно отметить, что формально она была организована «в связи с острой необходимостью в развертывании работы по диагностике и профилактике вирусных заболеваний и по контролю за пищевыми продуктами»[16], об аварии на химкомбинате «Маяк» в решении не упоминалось. Однако уже в апреле того же года, то есть через месяц, на ее базе была развернута экспедиция Министерства здравоохранения РСФСР по выяснению радиационной обстановки в Каслинском, Кунашакском и Багарякском районах[17].

Еще более важным стал вопрос об утилизации радиоактивных материалов, которые начали появляться в городе. В ноябре 1959 г. принимается распоряжение «выделить специальную машину-самосвал для вывозки продукции и материалов, загрязненных радиоактивными материалами»[18]. Относились к этим веществам крайне небрежно. Согласно докладной записке председателя горисполкома, составленной в октябре 1960 г., «захоронение отходов радиоактивных веществ в городе производилось в городском скотомогильнике, расположенном вне селитебной части города около городской свалки»[19]. По заверениям властей, замеры дозиметром отклонений от естественного фона не обнаружили. Остается надеяться, что эти слова соответствовали действительности. В сентябре 1959 г. горисполком принял решение о строительстве специального хранилища для этих материалов[20], однако деньги для строительства были выделены лишь в апреле 1960 г.[21]

Одним из самых неожиданных вопросов, которые попали в число засекреченных и обсуждались суженным составом президиума городского исполкома, стал уровень грамотности взрослого населения. Как выяснилось, в апреле 1958 г. в Челябинске проживало 3 432 неграмотных человека, причем цифра эта постоянно корректировалась (так, в январе того же года по официальным данным их число ограничивалось 294 людьми)[22]. Мягко говоря, это сильно расходилось с пропагандируемой картиной народа, вырвавшегося стараниями советской власти из пут векового невежества. Ситуацию нужно было срочно исправлять. Ответственность за обучение неграмотных была возложена на райисполкомы города, гороно и профсоюзные организации. К ноябрю людей, неспособных читать и писать, в городе не должно было остаться[23].

Реальные результаты, разумеется, были не столь впечатляющими — в конце ноября основам грамоты научили 1 996 человек, 1 249 продолжали свое обучение и еще 341 человек так и остались вне усилий педагогов[24]. Хуже всего обстояли дела у рабочих — видимо, у них просто не было времени и сил на то, чтобы заниматься. Конечно же, взрослого, уже сложившегося человека, и без того обремененного обязанностями, обучить чему-либо уже трудно. Чем в итоге завершились эти мероприятия, остается неясным.

В современном общественном сознании сложился несколько романтизированный образ 1950—1960-е гг. как эпохи свободолюбия, энтузиазма, отказа от догм и новых надежд. Реальность, как мы видим, была чуть сложнее и драматичней, что, впрочем, не должно заслонять все позитивные стороны того времени.

Любопытно отметить, что со сходными проблемами столкнулись и наши противники за рубежом. Достаточно вспомнить, например, о беззаботности, с которой американцы выезжали на «атомные пикники» — понаблюдать издалека за ядерными взрывами на полигонах, или об охватившем США массовом строительстве личных бункеров, в которых простые граждане надеялись пережить возможный ядерный удар в случае войны с нами.

Как бы то ни было, восстановление полной и всеобъемлющей картины той эпохи невозможно без обращения к подобной «теневой» стороне жизни общества.

М. А. Базанов, главный археограф ОГАЧО,

 кандидат исторических наук