Марш «Прощание славянки»

В архив поступили документы семьи Фехнер, старожилов Челябинска. Дмитрий Федорович Фехнер – старейший художник, один из основателей Челябинского отделения Союза художников, его дочь – Алла Дмитриевна – филолог, много лет работала зав.кафедрой русского языка и литературы Челябинского института переподготовки и повышения квалификации работников образования. Публикуем  рассказ А. Д. Фехнер «Марш «Прощание славянки».

Марш "Прощание славянки"

Как-то раз я попала в оперный театр на благотворительный  концерт приезжей певицы. Концерт оказался неудачным: репертуар неинтересный, очень слабые артисты, сопровождающие певицу, да и сама она пела без настроения. Я уже пожалела, что пришла. Но под занавес оркестр вдруг заиграл марш «Прощание славянки». Певица запела. И тут что-то случилось с залом: при первых звуках марша все вдруг встали от первого ряда партера до последнего стула на балконе. Это, очевидно, поразило и тронуло артистку. Она запела вдохновенно, голос ее зазвучал сильно, взволнованно.

Зал слушал стоя.

Смолкла певица, отзвучали последние аккорды оркестра. Наступила глубокая тишина. Прошла минута, вторая. Певица стояла на сцене, потрясенная, растерянная. И вдруг зал взорвался аплодисментами. Артистка кланялась, уходила за кулисы, снова возвращалась, а зал все аплодировал стоя. Несколько раз тушили и снова зажигали люстры, в театре звенел звонок, а зал все стоял и аплодировал. Наконец, уже в полумраке потушенных огней, стали расходиться. У многих на глазах были слезы, люди не стыдились их.

Я не могу ответить за весь зал, почему он так отреагировал на марш «Прощание славянки»,  но если бы спросили меня, я могла бы объяснить, что заставило меня встать.

…Начало войны. Мы живем в районе вокзала, а в полуквартале от нас – улица Цвиллинга, по которой каждый день тянутся нескончаемые колонны солдат, уходящих на фронт. Головная колонна уже пересекает трамвайное кольцо, заворачивая на вокзальную площадь, а последняя едва виднеется за две трамвайные остановки, на «Керосинной». Впереди колонн – оркестр, который непрерывно играет марш «Прощание славянки».

Оркестр звучит то печально, то жалобно, то мощно и торжественно. И только один раз я слышала, как пела этот марш колонна. Шли курсанты военного училища. Начинал очень высокий чистый тенор, словно что-то вспоминая, тоскуя и прощаясь, а потом подхватывала вся колонна, и низкие густые басы будто грозили кому-то и просили неведомую силу благословить на священный бой.

Едва заслышав звуки марша, бросив все, мы несемся туда, сердце бьется, готовое выскочить. Скорее, скорее! Добежали. Стоят на путях трамваи, а вдоль рельсов по улице и тротуару бегут люди, в основном женщины, многие с детьми, кто несет их на руках, кто чуть не волоком тащит за собой. И все бегут. Бегут, чтобы не отстать, чтобы держаться рядом с той шеренгой, в которой идет их родной человек: отец, муж, брат или сын. Бежим и мы.

Наконец, колонна пересекает площадь и упирается в огромную чугунную решетку, отделяющую перрон. Раскрываются широкие ворота, и колонна рекой вливается во внутрь.  Кажется, огромное чудовище, раскрыв пасть, поглощает людей. Вот уже не видно передних.

Наступает самый тяжелый момент для провожающих, толпа не выдерживает: крик, шум, плач, кто-то окликает своего  близкого, чтобы еще раз увидеть родное лицо, кто-то без конца выкрикивает адрес, по которому будет ждать письма, кто-то желает скорейшей победы и счастливого возвращения. Плачут женщины и перепуганные дети. А оркестр все играет «Славянку».

Подходят новые и новые колонны, растет полпа провожающих, усиливается шум, переходящий в вой и причитания. Оркестр уже не может заглушить их.

Трудно сказать, какая сила тянула сюда нас, детей, какие противоречивые чувства боролись в наших душах: тревога и гордость, печаль и радость, и какое-то щемящее чувство сжимало сердце, заставляя непроизвольно катиться слезам, которых мы не замечали.

Наконец, исчезла в воротах последняя колонна, за ней разворачивался и уходил на перрон оркестр.  Толпа еще долго не расходилась, постепенно затихая.

А мы бежали на переходной мост через пути. С него далеко было видно, иногда долетали слова команды и слышался все тот же марш, под который солдаты грузились в вагоны. Под нами внизу грохотали эшелоны с зачехленными танками на платформах, с оборудованием, с солдатами. Вагоны тянули старенькие паровозы (не было тогда еще ни электровозов, ни тепловозов).

Мы замерзали от  ветра на высоком мосту и бежали домой греться, чтобы через три-четыре часа, едва заслышав звуки «Славянки», опять встречать и провожать колонны солдат.

Это было осенью и зимой 41-го и 42-го годов. В 43-м мы подросли, повзрослели (в войну быстро взрослели) и уже не бегали за колоннами. Мы ходили на переселенческий пункт, куда прибывали санитарные поезда. Кто был постарше – помогали выносить на носилках раненых, кто помладше – шли в палаты помочь раненым: кому дать попить, поправить подушку, кому помочь написать письмо. Но и сюда доносились с вокзала приглушенные звуки «Прощания славянки», воскрешая в нас прежние чувства и желание побежать на проводы солдат.

Вспоминая тот концерт в зале оперного театра, я думаю: возможно, слушатели при звуках марша «Прощание славянки» чувствовали что-то похожее на то, что и мы в те годы, ведь в зале были в основном пожилые люди, пережившие войну.

Публикацию подготовила Елена Рохацевич

Поделиться