Криминальные аборты в Челябинской области в годы Великой Отечественной войны

С. А. Кусков, к. и. н., ведущий археограф ГУ ОГАЧО

Доклад на VI Гороховских чтениях, 6 ноября 2015 г., Челябинск

В результате социальных катастроф и трансформаций первый десятилетий XX века традиционные модели экономической жизни, взаимопомощи и контроля были отставлены как в городах, так и в деревне. Ускоренная урбанизация в этот период сочеталась с замедленным развитием коммунальной инфраструктуры. В условиях перехода к нуклеарной семье аборт оставался весьма распространённым средством контрацепции. Эти обстоятельства делали аборты постоянным явлением повседневной жизни челябинцев. Фактический запрет абортов в 1936 году, а также расширение применения статьи 140 Уголовного кодекса РСФСР от 1926 года, проблему решить не могли.

Подавляющая часть населения области во второй половины 1930-х годов жила бедно, «от зарплаты до зарплаты». В городах оставался актуальным жилищный вопрос. Например, в Челябинске местные власти не имели жилой площади для вселения молодых врачей, приехавших в город по распределению[1]. Анализ статистических данных по Челябинскому облздравотделу за 1940 год показывает недоступность специализированной медицинской помощи, в городах на 1 тыс. жителей приходилось менее 8 коек, а колхозники в среднем обращались за врачебной помощью в 10 раз реже горожан.

Уже первые дни Второй мировой войны сопровождались прогрессирующим ухудшением условий жизни населения Урала, что служило фактором ещё большего распространения криминальных абортов. В 1940 году возобновились трудности с продовольственным снабжением городов. К январю 1943 года продовольственный кризис в области достиг апогея[2]. Самым ценным ресурсом для выживания семьи в годы Великой Отечественной войны была корова, так как молоко позволяло возместить отсутствие белков животного происхождения в детском рационе[3].

Развернувшиеся процессы мобилизации трудоспособного населения и эвакуации в Челябинскую область привели к существенному демографическому сдвигу. В результате доля городского населения достигла 70%[4]. Челябинск, Магнитогорск, Миасс, Кыштым, Чебаркуль и другие поселения оказались не готовы к увеличению населения. Не помогало даже ускоренное строительство бараков, землянок и других временных помещений. Горожане жили скученно[5]. Решение простых бытовых вопросов: приготовление пищи, посещение бани, туалета, умывание, стирка занимали много времени и труда. Интенсивная трудовая деятельность женщин, ухудшившиеся материально-бытовые условия не позволяли им прокормить и воспитывать много детей[6].

Теоретически женщина могла сделать аборт в больнице на законных основаниях, но только по медицинским показаниям. Подавляющее число абортов проводилось вне больниц, подпольно. Самостоятельные действия женщины по выведению плода считались административным правонарушениями и карались штрафами. Кроме этого женщины, решившиеся на внебольничный аборт, подвергались общественному порицанию.

Склонение беременной к аборту, а также участие в проведении внебольничного аборта, даже если здоровью женщины не был нанесен ущерб, – считалось уголовным преступлением. Такие аборты именовались – криминальными. В статистических отчётах облздравотдела к разряду криминальных отнесены только те внебольничные аборты, по факту которых было заведено уголовное дело.

Судебные приговоры по таким делам налагали тяжёлые наказания. Так, например, в 1946 году Чебаркульский районный суд приговорил женщину к 7 годам лишения свободы, за то, что она сделала аборт своей подруге. Полагаю, что данное дело отчасти раскрывает социальные корни явления: на аборт решилась двадцатитрёхлетняя незамужняя женщина, рабочая.

Органы государственной безопасности и учреждения здравоохранения систематически отслеживали факты проведения внебольничных абортов. Благодаря этому вниманию, сейчас мы имеем полную (условно) статистику абортов в Челябинской области за годы Великой Отечественной войны. Вместе с тем, рассмотрение методов сбора этой статистики является ключом к пониманию степени распространённости криминальных абортов, их роли в депопуляции.

Поскольку жительницы Челябинской области не торопились кого-либо оповещать о проведении запрещённой операции, то в поле зрения сотрудников НКВД попадали только случаи неудачных абортов, сопровождавшиеся тяжёлыми осложнениями, патологиями, либо те, о которых сообщали граждане. В городах, где концентрировались лечебные учреждения, была выше вероятность выявления аборта.

В 1940 году, по данным Челябинского облздравотдела, в области было сделано 12,1 тыс. абортов. Из них только одна двадцатая часть была сделана законно (675). По факту проведения нелегальных абортов органами внутренних дел было заведено 1652 уголовных дела. Сколько в итоге было доведено до суда – точно неизвестно, но обычно этот показатель не превышал 0,5%. 12,1 тыс. абортов приходилось 75 тыс. принятых за 1940 год родов.

С началом Великой Отечественной войны рождаемость в Челябинской области резко сократилась, уменьшилось и число выявленных абортов. Но их доля относительно числа рождений намного выросла. В 1942 году детей родилось в два раза меньше, чем в 1940 году (36865 против 75321). 15% абортов в 1942 году было сделано по медицинским показаниям (в 1940 году таковых 5%, в 1941 году – 10%, в 1943 году – 20%). В последующие годы спад рождаемости нарастал ещё больше. В 1943 году родилось 11 тыс. детей, то есть в 3 раза меньше чем в 1942 году и почти в семь раз меньше, чем в 1940. За этот же период число выявленных абортов уменьшилось только в три раза. То есть во время Великой Отечественной войны беременность заканчивалась абортом намного чаще. Эти явления также сопровождались ростом младенческой смертности в начальный период Великой Отечественной войны. Проведение абортов в Челябинской области облегчалось тем, что почти 50% беременных женщин не были «охвачены родовспоможением».

Таблица 1. Аборты в Челябинской области (без учёта сведений по г. Челябинску)[7].

	1941	1942	1943	1944	1-е полугодие 1945 г.
Абортов на 100 рождений	13	11,7	23,7	22,8	25,5

 

Обращение к детализированной статистике по городам Челябинской области демонстрирует ненадёжный и случайный характер всей имеющейся статистики.

 

Таблица 2. Распространение абортов в крупнейших городах Челябинской области (на 100 родов).

	1942	1943	1944	1945
Магнитогорск	11,6	27,3	36,2	57,3
Копейск	16,9	21,8	24,0	29,9
Троицк	нет сведений	42,0	нет сведений	44
Миасс	нет сведений	24,1	49,0	46,4
Коркино	нет сведений	21,9	19	16

 

Высокая доля выявленных абортов в г. Магнитогорске свидетельствует о высокой активности местного управления милиции в борьбе с данным явлением. Так, если в 1944 году в Челябинской области только каждый четвёртый внебольничный аборт признавался криминальным, по факту которого могло быть заведено уголовное дело, то в Магнитогорске более 70% внебольничных абортов признано криминальными. А в таких городах как Златоуст, Коркино и Миасс уголовные дела по факту проведения аборта заводились реже. Из нескольких тысяч уголовных дел после рассмотрения прокурором до суда было доведено ничтожное количество. Например, за 1943 и 1944 года только 15 дел.

При относительно высокой доле сельского населения (от 30-50%) в районах Челябинской области выявлялось внебольничных абортов на порядок меньше, чем в городах. В 1940 году их доля в общеобластной статистики не превышала 6%. В последующие годы она возросла до 10%.

 

Таблица 3. Аборты в Челябинской области (без данных по г. Челябинску) по категориям.

	1942	1943	1944	1945
По медицинским показаниям от общего числа абортов	12%	9,6%	8,1%	9,2%
Внебольничных от общего числа абортов	88%	90,4%	91,9%	90,8%
Криминальных от общего числа абортов	14,5%	24,3	21,4%	28,3%
Всего	100%	100%	100%	100%

 

Как видно из Таблицы 3, менее трети внебольничных абортов признавались криминальными. Однако не следует спешить с выводами о чрезвычайном распространении самоабортов. Если органы следствия не могли доказать факт помощи в проведении внебольничного аборта – он не учитывался как криминальный. В большинстве случаев врачебная экспертиза в этом вопросе помочь не могла, и органы следствия рассчитывали только на успешность оперативно-розыскных мероприятий.

В целом опираясь только на официальные статистические данные об абортах нельзя полностью осознать степень их распространенности. Вместе с тем именно этими данными, но только сведёнными в ещё более общие отчёты, пользовалось политическое руководство страны. Отчётливо были видны последствия военного напряжения общества, усилившего все довоенные социальные проблемы, в том числе и повлиявшего на распространение внебольничных абортов. В этой связи представляет интерес инструментарий борьбы государства и его агентов с этим явлением.

Помимо уголовного преследования лиц, делавших подпольные аборты, о чём ранее уже сообщалось, ключевым инструментом борьбы с абортами была государственная система здравоохранения. В годы Великой Отечественной войны сеть лечебных учреждений была сохранена, но мощность значительно сократилась. В ряде городских и районных центров здания роддомов были переданы для нужд военных госпиталей. В результате периферийные лечебные учреждения столкнулись с кадровым голодом, отсутствием оборудования и медикаментов, вынуждены были работать в малоприспособленных помещениях. Имелись перебои в снабжении детских и родильных отделений, женских консультаций топливом и продуктами. Работникам задерживались зарплаты. Многие сотрудники не имели гарантированного карточного снабжения. В этих условиях сеть родовспомогательных учреждений, детских яслей и садов за 1942-1945 годы продолжала расти[8].

В 1944 году общее военно-политическое положение Советского Союза упрочилось, что давало возможность хотя бы частично расширить масштабы социальной помощи. Большинство исследователей проблемы деятельности партии и правительства по защите материнства и детства в период Великой Отечественной войны отдают дань указам о материальной помощи многодетным матерям, о предоставлении им льгот и правительственных наград. Отмечают, что именно эти мероприятия позволили выправить негативную демографическую ситуацию. Н.Л. Усольцева, исследователь здравоохранения военного времени в областях Южного Урала, отмечает реактивный, «биллиардный» характер этих мероприятий. Объём выделенных ресурсов не мог коренным образом улучшить тяжёлое материально-бытовое положение населения.[9] Единовременные выплаты матерям (эта мера была воспроизведена в XXI веке) в условиях баснословных цен на продукты питания и, в особенности на промтовары и одежду, имели скорее пропагандистский характер.

На протяжении 1944 и 1945 года имела место выраженная тенденция по улучшению материального положения населения. Что нашло отражение в росте урожайности, улучшении продовольственного снабжения, демобилизации фронтовиков, в частичном процессе конверсии в промышленности. Но все эти улучшения имели ненадёжную основу. Население области по-прежнему ютилось в перенаселённых бараках. Женский, детский ручной труд доминировал в сельскохозяйственном секторе и отчасти в промышленности. Все усилия общества по-прежнему концентрировались на оборонных задачах. Медицинская, в том числе специализированная помощь, например стоматологическая, оставалась труднодоступной. В 1943-1946 годах здравоохранение Челябинской области переживало тяжелейший кадровый голод.

После внедрения в жизнь указов о защите материнства и детства общая тенденция по росту числа абортов не была переломлена. Весной 1945 года уже каждая пятая беременность в Челябинской области прекратилось в результате аборта (смотри Таблицу 1). Это был на тот момент самый высокий зафиксированный показатель распространенности абортов. Сейчас этот показатель превышен в два раза. То есть, обществом так и не было выработано универсальное средство борьбы с этим социальным явлением.

Рискну предположить, что главным фактором сокращения числа абортов в послевоенный период могло стать возвращение с фронта мужчин-кормильцев семьи. Укрепление материальной устойчивости большинства семей оказалось важнее отдельных льгот и разовых финансовых подачек.